Страница 272 из 312
5. Рождение принцев
Шотландия и Испания, 1566–1567
Мария верила в мировой порядок и четкую иерархию. «Господь велит подданным повиноваться своим правителям», – чопорно объявила она Ноксу при первой же встрече. Ее расчет был незатейлив и прост: первым всегда стоит Бог, затем монарх, потом шотландские лорды, ее подданные. Разве вельможи не должны безоговорочно почитать ее, какова бы ни была ее воля? В ее понимании положение вещей было таково. Это было совершенно детское, эмоциональное мировоззрение, пережиток избалованности в детстве и, вероятно, неверное понимание отношения шотландцев и французов к королевской власти: по мнению Марии, она королева, а значит, должна получать все, чего желает. Рэндольф отметил эту грань ее характера, одновременно деспотическую и по-детски наивную, хотя английский посол считал, что эта черта присуща женскому полу. «Она женщина, – сказал он, – и хочет, чтобы все было так, как она пожелала»
[685]
[Hay Fleming, p. 335, n. 85; Keith’s History, Vol. 2, p. 273.]
.
Собственная королева Рэндольфа Елизавета Тюдор, хотя и женщина, не проявляла подобной наивности. Елизавета считала, что ее пребывание на троне зависит от нескончаемых переговоров с подданными. Она изобрела собственную стратегию, чтобы держать их в узде. Ее неоднократные обещания английскому парламенту когда-нибудь выйти замуж – может быть – создавали видимость того, что подобное решение действительно возможно. Обычно она не говорила ни да ни нет: этого было достаточно, чтобы сдержать нетерпение ее знати, пока она определяется по поводу супружества. Ожидание замужества и рождения ребенка, уклонение от назначения наследника отвлекали ее вельмож от дальнейших шагов. Елизавета оставалась, как она желала, в центре, как вечно восходящее солнце на горизонте.
Екатерина Медичи тоже осознавала, что знать французского королевства «любит ее только на словах»
[686]
[Cabié, ed., p. 72.]
. Их лояльность зависит от обстоятельств, и чем скорее она это поймет, тем быстрее сможет получить то, что ей нужно. Она могла купить их преданность на время (как она сделала с королем Наварры), но работа никогда не заканчивалась – ненасытные волки постоянно требовали пищи. Елизавета Валуа тоже усваивала эти знания: когда она потеряла мадам де Клермон из уважения к графине Уренья, она поняла, что иной раз монарх должен уступать влиятельным вельможам, включая женщин, чтобы они не доставляли неприятностей. Обретение короны было делом рождения или супружества. Удержание высшей власти требовало усердной работы и тактических уступок.
Мария Стюарт отвергала эту точку зрения каждой частицей своего существа. «Господь избрал королей и приказал людям повиноваться им, – написала она в начале 1566 года. – А короли определяют принцев и дворян, чтобы те им помогали, а не вредили»
[687]
[Labanoff, ed., Vol. 7, pp. 297–99. Документ не имеет даты, но по контексту Labanoff предполагает, что письмо написано в 1566 году.]
. Воспитанная во Франции, где коронация была практически таинством, и королей помазывали святым миром, Мария нежилась в представлении, что монархи избраны Богом, как будто королевская власть – неотъемлемая часть ее плоти, крови и души. Разве этот порядок не установлен Богом? Разве это не дается по рождению? Как юная королева-консорт Франции, она не была свидетелем закулисных дел, необходимых для поддержания королевской власти, сложных маневров, скрывавшихся за внешними атрибутами, ритуалами и церемониями.
Кроме того, подавленная требованиями своих лордов, Мария, возможно, от отчаяния оставалась верной идее, что повиновение подданных – богоданное право. Чем другим она должна была их удерживать? Она пробовала завоевать лояльность своих вельмож уступками и подарками, осыпая их наградами, поместьями, титулами и деньгами. Она обещала поддерживать в королевстве протестантство; она потакала ереси своих подданных; она разрешила их кирху. Она пожаловала своему незаконнорожденному брату лорду Джеймсу звание пэра, еще в 1562 году сделала его графом Морей и обращалась к нему за советом. И все равно лорды предали ее, как предал Дарнли. Мария считала, что таковы все вельможи. Ты награждаешь их, а они, как жадные дети, всегда хотят еще и еще.
К такому выводу Мария пришла в записке без даты, набросанной на клочке бумаги, вероятно, примерно в те дни, когда убили Риччо. Это любопытный документ. Сохранился только фрагмент из «ненужных бумаг, написанных собственной рукой королевы шотландцев»
[688]
[Labanoff, ed., Vol. 7, pp. 297–299.]
. На таких листках Мария излагала мысли, а потом выбрасывала черновик. Она отвечала на обвинение: почему она даровала такое влияние Риччо – иностранцу и паписту низкого происхождения – вместо того, чтобы полагаться на Совет своих собственных вельмож, как делали до нее поколения шотландских королей?
Мария набросала едкий ответ. Кто эти так называемые вельможи? Они мужчины, обязанные своим высоким рангом не присущей им доблести или мудрости, а заслугам людей, живших прежде них, своим отцам и дедам, возведенным в пэрство ее королевскими предками. «[Сыновья] не унаследовали от отца ничего, кроме умения изображать вельможу и брать столько выгод, сколько могут, чтобы приказывать людям вокруг, презирая все законы и даже короля» – или королеву. Так почему не должна Мария, назначенная Богом, возвышать человека, например, Риччо, «низкого происхождения, малоимущего, но щедрого душой, с верным сердцем и способного делать, что нам нужно»? Разве у нее нет такого права? Но нет, она остается обремененной недостойными вельможами, запрещающими наделять Риччо какими-либо полномочиями, «потому что вельможи, у которых уже и так много [власти], всегда жаждут больше!»
Она не хотела уступать алчным аристократам, людям, столь недостойным ее даров – людям, которые убили ее секретаря и угрожали ей смертью, подданным непокорным и мятежным. Тем не менее, в дни после убийства Риччо Мария простила лорда Джеймса. Вскоре после того, как она бежала в Данбар, Джеймс прислал «разные послания, чтобы добиться ее расположения». Он заявлял, что не знал о заговоре против Риччо и просил ее прощения. После консультаций с Советом Мария решила, что у нее нет выбора. В ее распоряжении слишком мало солдат, ее физическое состояние ухудшилось. Накануне родов она не могла выдержать еще одно нападение. Было «очень сложно иметь столько задач одновременно», объясняла она в письме во Францию
[689]
[Labanoff, Vol. 1, p. 349.]
. Лорд Джеймс показал свою силу. Она не могла рисковать столкнуться с ней снова. Хоть и неохотно, Мария простила его.