Страница 267 из 312
С течением времени беспокойство Екатерины нарастало. Филипп однажды уже был женат на бесплодной женщине, англичанке Марии Тюдор. Как долго он будет терпеть еще одну? При том, что дон Карлос по-прежнему не был стабилен, Филиппу были необходимы еще дети, чтобы защитить свое наследие и королевство. Кроме того, бездетность Елизаветы, должно быть, вызывала у Екатерины болезненные воспоминания о собственном долгом бесплодии. Королева-мать не сомневалась, что Филипп не станет ждать десять лет, пока Елизавета забеременеет. Она боялась расторжения брака.
Разумеется, «милостью Божией», говорила Екатерина Фуркево, Елизавета сможет забеременеть и выносить ребенка. Конечно, Екатерина готова помочь, если Господу требуется помощь. Королева-мать записала рецепты множества тонизирующих средств и отправила их морем Елизавете, своему послу и мадам де Винье, добавив к списку ингредиентов порцию материнского давления. «Мне они очень помогли, – отметила она в одном письме, – и надеюсь, они так же подействуют на нее, потому что я желаю этого больше всего на свете». Екатерина откупилась от женщин, которых подозревала в связях с Филиппом (Ана Мендоса, изысканная жена сговорчивого Руя Гомеса, правой руки Филиппа, получила большой бриллиант), и дала указания Винченцо Мунони, итальянскому доктору на жалованье Екатерины, который приехал в Испанию в свите Елизаветы как ее личный врач. Мунони присоединился к группе испанских докторов, выбранных Филиппом для двора Елизаветы. Если бы это было в ее власти, Екатерина удалила бы от дочери всех испанцев, поскольку ей не нравились их методы лечения, особенно пристрастие к кровопусканию. Подходы к медицине в разных королевствах действительно сильно различались друг от друга. Однако Екатерина доверяла только доктору Мунони
[660]
[Lettres, Vol. 1, p. 320; Broomhall, pp. 224–226. О любовницах Филиппа см. в: Alberi, p. 63.]
.
Елизавета плохо знала собственное тело. Его ритмы казались ей непостижимыми, боли – загадкой, годы колебаний цикла, мигреней и приступов тошноты сделали понимание почти недостижимым. Она боялась надеяться. «Мадам, не могу скрывать от вас, что я не знаю, смогу ли забеременеть, – писала Елизавета Екатерине в 1562 году, когда ее фрейлины уже сияли, уверенные в хороших новостях. – Мои дамы говорят, что у меня все признаки беременной женщины, но я не знаю, так ли это. Меня днем не тошнит, только ночью. Если появятся какие-то надежные признаки, я, конечно, сразу напишу вам». В этом случае, как и во многих других делах, Елизавета боялась разочаровать Екатерину: «Я не хочу терять ваше хорошее мнение обо мне, если ошибаюсь». Чуть позже в том же месяце так называемые признаки исчезли
[661]
[BnF ms français 16958, f iior°.]
.
Каждая такая ложная тревога пугала Екатерину. Однако весной 1564 года Елизавета действительно забеременела, и на этот раз она была уверена. Вскоре она получила теплое поздравительное письмо от своей тети герцогини Савойской, одной из самых дорогих подруг Екатерины.
«Уверяю вас, мадам, – писала герцогиня, – что никогда не видела королеву-мать, такой счастливой. Понятно, что теперь у нее есть почти все, о чем она может мечтать – это, конечно, будет так, мадам, когда ей посчастливится снова увидеть вас. Когда счастье наступит для вас обеих, если Господь дарует мне такую милость, я смогу умереть счастливой»
[662]
[Cabié, ed., 288.]
.
Беременность приближалась к пяти месяцам – достаточно солидному сроку, чтобы Екатерина предложила Филиппу услуги двух французских акушерок, умелых и добропорядочных католичек, как заверяла она испанского короля. «Поскольку я не могу иметь удовольствия сама быть рядом, когда она в таком положении, как мать, я хочу только, чтобы за ней хорошо ухаживали и присматривали»
[663]
[Lettres, Vol. 2, p. 209.]
. Филипп и Елизавета отказались от акушерок. И в любом случае их заботы оказались бы тщетными: всего через несколько недель после того, как Екатерина отправила это письмо, у Елизаветы произошел выкидыш во время лихорадки. Болезнь была настолько серьезной, что чуть не убила Елизавету.
Испытание ужасало. Екатерина только начала королевское турне с королем Карлом в августе 1564 года, когда посыпались письма от ее посла (в то время – монсеньора де Сен-Сальписа), что Елизавета лежит при смерти. Через несколько дней пришли другие сообщения, заверяющие в том, что дочь выздоравливает. Только в конце месяца, получив подробный отчет доктора Мунони, Екатерина наконец узнала подробности болезни Елизаветы. Мунони не избавил королеву-мать ни от одной страшной детали
[664]
[Письмо Мунони см. в: Amezúa y Mayo ed., Vol. 3:1, pp. 245–252; см. также описания Сен-Сульписа в: BnF ms français 3162 f 7 and 3163ft’, pp. 1–2.]
.
На самом деле, писал Мунони, Елизавета чувствовала себя неважно с апреля. В мае она заподозрила, что беременна. Ее дамы отнесли определенные симптомы – приступы жара, ее обычные головные боли, рвоту и потерю аппетита – на счет недомоганий предыдущих месяцев. Когда ее живот увеличился в размерах, по всему испанскому королевству началось ликование, Филипп приказал устраивать банкеты и праздничные турниры. Именно на одном из таких торжеств, 5 августа, когда Елизавета предполагала, что находится на пятом месяце беременности, она замерзла и отправилась в постель. Тем вечером ее фрейлины ничего не сказали докторам, к огромному сожалению Мунони.
Однако после бессонной ночи, которую королева провела в мучениях от постоянной жажды, фрейлины все же обратились за помощью. Доктора королевы, испанские и французские, сразу диагностировали устойчивую и сильную лихорадку, бросавшую королеву то в пот, то в холод. Особенно их беспокоили кровотечения из носа.
Доктора обсуждали кровопускание. «В Испании уже давно обычная практика пускать кровь беременным женщинам без явной необходимости, только чтобы сохранить плод во чреве матери». Мунони, однако, утверждал, что такая практика противоречит учениям древних греческих и римских медицинских авторитетов, Гиппократа и Галена. Эти уважаемые доктора описали, насколько серьезные болезни могут развиваться у беременной женщины с третьего до седьмого месяца беременности. Кровопускание в таких случаях, предупреждал Мунони, может
спровоцировать
выкидыш. Тем не менее, победило мнение испанцев. Надрез скальпеля выпустил «семь унций крови… из ее правой руки». Однако эта мера не помогла ослабить ни лихорадку Елизаветы, ни головные боли и боль во всем теле, «мучившие ее с утра до вечера» в течение следующих нескольких дней.