Страница 250 из 312
Когда на место событий прибыл герцог, разъяренные люди перекрыли узкую улицу. Стреляли мушкеты. Раздавались крики: «Убей! Убей! Бей гугенотов!» В амбаре солдаты герцога прорубали себе дорогу через паникующую толпу. Когда убегающие протестанты разобрали лестницы на крышу, меткие стрелки снаружи подняли мушкеты и начали отстреливать их одного за другим. Нырнув за кафедру, проповедник пытался укрыться от пуль. Когда смертоносное веселье закончилось, «столбы и стена амбара были забрызганы кровью»
[568]
[Carroll, p. 18; Mémoires-journaux, p. 482.]
.
Призванный объясниться перед королем Карлом и королевой-матерью, герцог де Гиз настаивал на своей невиновности. Ситуация вышла из-под контроля. «Если бы я задумывал такое, зачем бы я брал с собой… жену, которая следовала за мной в паланкине с нашим ребенком семи лет? Я никогда не думал, что может произойти что-либо подобное. Большинство тех людей мои подданные. Они хорошо меня знают»
[569]
[Mémoires-journaux, pp. 475–476.]
.
Однако немногие протестанты поверили, что резня в Васси была случайностью. Известие об убийствах разнеслось по протестантским сообществам во Франции и за пределами страны. В считаные недели брошюры с осуждением резни наводнили улицы Лондона. Узнав об этих убийствах, принц де Конде, бывший тогда в Париже, потребовал полного отчета. Затем, в апреле, отказавшись обсуждать это дело с королем и его матерью в Фонтенбло, Конде уехал в Орлеан и начал собирать армию. От имени короны герцог де Гиз набрал свое войско
[570]
[The Destruction and sacke cruelly committed by the Duke of Guyse and his company in the towne of Vassy, the fyrste of March in the year M.D.LXII (London: Henry Sutton, May 1562); Knecht, French Religious Wars, p. 29; Holt, p. 49.]
.
Несколько месяцев обе стороны сдерживались. Однако враждебность давала о себе знать то тут, то там в течение весны, лета и осени 1562 года. В конце концов 19 декабря протестантская и католическая армии встретились южнее городка Дрё. Несколько часов ничего не происходило – две армии просто стояли друг против друга в ожидании.
Они вместе сражались во время Итальянских войн. Как они стали врагами? Спустя годы гугенотский капитан Франсуа де ла Ню вспоминал: «Каждый приготовился к сражению, думая, что люди, стоящие перед ним, – не испанцы, не англичане, не итальянцы, а французы! Более того, самые мужественные из них, в том числе – старые боевые товарищи, родственники и друзья, и что менее чем через час нужно будет начать убивать друг друга»
[571]
[Knecht, French Religious Wars, p. 32.]
. Убивать ради облатки и вина или права держать Библию в собственных руках и читать ее на родном языке.
В битве при Дрё погибло 10 000 человек. Началась война, которую Екатерина пыталась предотвратить любой ценой. Первая религиозная война. Королева-мать снова и снова умоляла каждую сторону найти компромисс и восстановить мир. Екатерина не могла знать, что конфликт 1562 года был лишь первым в череде того, что назовут Французскими Религиозными войнами. Эти гражданские войны будут сотрясать французское королевство всю вторую половину XVI века.
До своей смерти в 1589 году Екатерина увидит не меньше восьми религиозных войн. Насилие разрушит семьи и спровоцирует кровную месть, которая продлится и в XVII столетии. По оценкам историков, религиозные войны вместе с болезнями и голодом, которые их сопровождали, унесли жизни от двух до четырех миллионов человек
[572]
[Knecht, French Religious Wars, p. 91.]
. Французы называли эти гражданские войны «затруднениями».
В 1562 году Екатерина вряд ли могла предвидеть подобную кровавую бойню. Она надеялась, что первая война станет последней, тем более что она уже принесла тяжелые потери. Антуан де Бурбон, король Наварры, был убит во время осады Руана, незадолго до битвы при Дрё
[573]
[Антуан де Бурбон, в конце концов, выступил против своего брата Конде и присоединился к герцогу де Гизу, тем самым подтвердив свою репутацию политического карьериста и религиозного легковеса.]
. В феврале 1563 года, почти через год после Резни в Васси, когда католики приготовились взять город Орлеан, герцог де Гиз получил пулю в спину в собственном лагере. Он истек кровью на столе хирурга шесть дней спустя. Под пыткой убийца заявил, что его наниматель – адмирал Гаспара Колиньи, лидер протестантов и племянник коннетабля Монморанси, старого врага де Гизов
[574]
[Sutherland, ‘Assasination’ 279–84; Mémoires de Condé, Vol. 2, pp. 133–137; Forneron, Vol. 2, pp. 18–20.]
.
Соперничество то обострялось, то ослабевало, принимая новые лица, но никогда не исчезая полностью. После смерти герцога де Гизы стали еще добродетельнее в своем католичестве. Их вендетта против протестанта Колиньи продлилась до последнего дня его жизни.
Убийство герцога де Гиза потрясло Екатерину до глубины души. Однако его смерть дала ей шанс просить о мире. В марте 1563 года война завершилась подписанием Амбуазского мирного договора. Этот эдикт провозгласил свободу вероисповедания, но наложил новые ограничения на отправление протестантских богослужений: собрания протестантов разрешались только в определенных районах на окраинах определенных городов. Они полностью запрещались внутри и вокруг Парижа, официально – чтобы защитить короля Карла, на самом деле – следуя все более фанатичным настроениям католиков
[575]
[Forneron, Vol. 2, p. 20.]
.
Ни одна из сторон не вышла победителем из первой Религиозной войны. Стратегия Екатерины тоже не изменилась: она по-прежнему стремилась к компромиссу, делая уступки и католикам, и протестантам. Именно из-за этих уступок Амбуазский мир не удовлетворил практически никого.
Екатерину ослепляла надежда. Однако с самого начала можно было видеть, что над страной нависло нечто зловещее. Проезжая по улицам Парижа весной 1562 года, накануне первой гражданской войны, юрист Этьен Пакье, умеренный католик, увидел, что в разных кварталах города собирается ополчение. Его охватило мрачное предчувствие. «Теперь все говорят о войне, – задумчиво говорил он другу. – Для государства нет ничего страшнее гражданской войны, особенно гражданской войны под религиозным предлогом, и больше того, когда король, в силу малолетства, не имеет власти управлять самостоятельно».
«Если я в состоянии оценивать события, – писал Пакье, – я бы сказал, что это начало трагедии, которая разыграется среди нас и за наш счет»
[576]
[Pasquier, pp. 98–100; Holt, p. 50.]
.