Страница 241 из 312
1. Королева веры
Шотландия, Франция, Испания, 1561–1563
Впервые с пятилетнего возраста Мария, королева Шотландии, оказалась новичком в чужом и неудобном для нее центре внимания. Она носила корону правящей королевы почти всю свою жизнь, однако ее возможности и способности как правителя еще не подвергались испытанию. В детстве она передала необходимость думать и управлять своей матери, а сама просто ставила подпись на чистых листах бумаги. Книжные знания Марии раскрывались только в обособленном пространстве классной комнаты, лишь изредка касаясь практических вопросов политики. Титул «королева Шотландии» оставался для нее совершенно абстрактным, напоминая скорее драгоценность, которую она с гордостью носила, чем королевство, которым она правила, место на земле и народ за океаном, в другой жизни. Ее реальный мир, который она могла видеть и осязать, представлял собой жизнь королевского двора Франции, и де Гизы выдвигали ее в центр этого мира. У Марии никогда не возникало и тени мысли, что она должна что-то делать иначе.
Свою учебу она тоже воспринимала как еще одну блестящую игрушку. В детстве ее пальцы научились летать по клавишам клавесина, хоть и без особого мастерства
[522]
[Melville, p. 53.]
. Взяв в руку изящное перо, она проводила должное время за письменным столом, выводила ровные наклонные буквы и читала цветистые наставления Цицерона, прежде чем ускользнуть к учителю танцев и своим пони. Она могла сносно процитировать латинский текст. Однако теперь ее призвала реальная жизнь, а советники ждали распоряжений королевы. Мать, стараясь подготовить Марию к королевским обязанностям, послала ей список наиболее важных шотландских вельмож с указаниями, кто из них лоялен короне, а кто склонен к мятежу
[523]
[Hay Fleming, p. 65.]
. Если бы Мария де Гиз прожила дольше, возможно, она бы вложила больше сил в политическое образование Марии. Впрочем, не исключено, что Мария Стюарт получила все должные уроки, но не вполне усвоила их.
Во Франции кардинал де Гиз подавал Марии знаки и нашептывал наставления ей на ухо. В Шотландии под оценивающими взглядами лордов Марии оставалось только догадываться, что посоветовал бы ей кардинал. Она отправляла во Францию письма и с нетерпением ожидала ответов. Однако кардинал был куда больше сосредоточен на растущих противоречиях во французском обществе, чем на судьбе племянницы в Шотландии. Впервые в жизни Мария оказалась вынуждена принимать самостоятельные решения, и такого умения она еще не приобрела.
Впрочем, она могла хотя бы поднять уровень шотландского королевского двора. Как это сделать, она знала, и ее шотландские подданные поддерживали такое намерение. Они так же желали величия и великолепия, как французы и испанцы. Подобно своей матери, Мария охотно добавляла французские штрихи везде, где могла. Она загрузила свои корабли мебелью, пухлыми диванными подушками, мягким полотном и искусно вытканными гобеленами, взяла с собой трех французских драпировщиков и своего любимого вышивальщика. Искусная игла Пьера Удри творила чудеса. Он работал, не покладая рук, украшая постели и стены изящными драпировками, вышитыми шелковыми нитями, обшитыми тесьмой, на подкладке из толстой шерсти, чтобы защититься от холодных шотландских зим.
Сама Мария оставалась изысканной. Фрейлины одевали ее в синий атлас и золотую парчу, украшали зеленым бархатом, подшивали рукава, вышитые алым, белым, серым и золотым шелком. Они закрепляли на ее голове изящные шапочки из тафты и раскладывали по плечам плащи из синего и черного сукна-бобрика. Мария любила яркость желтого, оранжевого и розового, мягкость белья, дымку и тонкость вуали. Пролив Ла-Манш не мог остановить ее: Мария решила следовать французской моде. По крайней мере единожды она отправляла своего французского камергера Серве де Конде в Париж выяснить последние тенденции и купить все, что требуется. Он в полной мере выполнил задание, возвратившись с сундуками аксессуаров, включая массу мягчайших перчаток и духов для них
[524]
[Swain, p. 54.]
.
Наряды отвлекали внимание, компенсируя юность и очевидную неопытность Марии. «Конечно, я признаю, что… мне не хватает опыта», – сказала она Трокмортону тем летом в минуту откровения. На балах, во время светских бесед и аудиенций, в живых остроумных разговорах на ужине французские привычки Марии вызывали у ее собеседников улыбку. На заседаниях Совета они никого не умиляли. Сидя в обществе своих советников, величавых шотландских лордов, чьи речи звучали с провинциальным акцентом, Мария чувствовала свою чужеродность и невежественность. Иногда она занимала свое место, опустив глаза и заняв руки вышивкой. Этому приему она научилась у Екатерины Медичи, которая проводила дни за плетением шелковых кружев, одновременно болтая со своими фрейлинами. Теперь, сидя на заседании Совета, Мария внимательно слушала, работая иглой и создавая образ женской добродетели и скромности, пока ее советники ругались и спорили
[525]
[Mumby, Begi
.
Ей пришлось многое узнать о системе знатных родов, которые во многом влияли на шотландскую политику, и о бесконечной борьбе между ними за ее расположение, за влияние, за власть. Шотландцы почитали своих королей, однако власть в королевстве не была действительно централизованной. Шотландские короли зависели от лордов в вопросах государственной безопасности, а лорды, в свою очередь, ожидали от королей благодеяний, прежде всего титулов и поместий – земель, обеспечивающих доход. Междоусобицы были обычным делом. Лорды соперничали за положение в парламенте и Тайном совете. Прочные семейные узы определяли альянсы. На Северо-Шотландском нагорье царили Гордоны и Кэмпбеллы; в Приграничье – Хепберны и Хьюмы. Стюарты, Гамильтоны и Дугласы контролировали Шотландскую низменность. Мария де Гиз досконально изучила эти движущие силы за годы пребывания в статусе королевы-консорта, еще до того, как стала регентом. Она успешно играла на интересах группировок, обуздывая крутые нравы. Однако ее уже не было на свете, когда в дело вступила Мария Стюарт
[526]
[Lee, pp. 6–14.]
.