Страница 24 из 312
[107]
[Дочь Генриха VIII Английского и Екатерины Арагонской, Мария имела королевскую кровь и по линии отца, и по линии матери. Этого нельзя сказать о Елизавете Тюдор, чья мать Анна Болейн была лишь английской дворянкой.]
.
Это, конечно, так, признал Франциск (потрясающее подтверждение уменьшения ценности Екатерины в его глазах). Однако, возразил король: «сыну Франции больше подобает жениться на самой бедной аристократке, которая рождена в браке, чем на даме самого высокого происхождения, но незаконнорожденной»
[108]
[Letters and Papers, Vol. 16, p. 519; Letters and Papers, Vol. 17, pp. 65–66; цит. в: Doran, Monarchy and Matrimony, p. 14.]
. Франциск был человеком чести. Он решился оставить невестку Медичи, пусть она бесплодна и бедна – по крайней мере, пока не появится действительно более подходящий вариант.
В конечном счете на Франциска оказала влияние и собственная находчивость Екатерины. Почти через десять лет после этого события, в 1551 году, венецианский посол Контарини рассказывал историю о том, как Екатерина спасла себя. Едва услышав о надвигающемся разводе, Екатерина пришла к королю Франциску, заливаясь слезами. «Она сказала ему, что узнала о его намерении найти ее мужу другую жену, поскольку Господь не наградил ее потомством, – писал Контарини. – Если Его Величество больше не желает ждать, важно думать о наследниках престола в таком великом королевстве. Что касается ее самой, то она так благодарна королю за то, что он соблаговолил взять ее в невестки, что она скорее вытерпит сильную боль [от развода], чем огорчит его. А поэтому готова удалиться в монастырь или лучше, если это угодно королю, останется служить той, которой повезет стать невестой ее супруга».
Историки давно заметили способность Екатерины понимать окружающих ее людей и говорить им то, что они хотели услышать. Кроме того, она имела склонность к театральным эффектам. Это был не первый случай, когда она использовала слова и слезы, чтобы смягчить сердце человека. Однако ее страх и стыд были совершенно искренними.
Король Франциск умилился. «Дочь моя, – ответил король, – больше не бойся. Раз Господь пожелал, чтобы ты стала моей невесткой и женой дофина, я не буду хотеть другого. Возможно, Он соизволит наградить нас сыном, о котором мы мечтаем»
[109]
[Alberi, Caterina de’Medici, p. 73.]
. При всей своей силе Франциск питал слабость к Екатерине. Он дал ей отсрочку. Однако Екатерина понимала, что время истекает.
Женщина, желающая родить ребенка, могла принять некоторые меры. Она могла молиться святому Антонию Падуанскому, чтобы защитил от бесплодия, или святой Екатерине Сиенской, чтобы не случился выкидыш. Она могла натирать себе пупок специальными камнями, принимать ванны с лекарственными травами или сплести из них пояс и носить его на талии. Народная медицина предписывала принимать ежемесячную дозу ослиной мочи для усиления способности к зачатию и запрещала ездить на муле, чтобы не подхватить известную бесплодность этого животного
[110]
[Wellcome MS.222 приводит несколько рецептов; Gélis, pp. 27–29; Defrance, pp. 35–37.]
.
Екатерина использовала весь этот арсенал. Она молилась всем святым и просила монахинь Мурате не забывать ее в своих молитвах. Она каждый день глотала усилители фертильности и лекарства. «Все медицинские средства, которые могли ей помочь», – писал венецианский посол Маттео Дандоло. Он считал ее отчаяние разрывающим душу. «Я думаю, каждый бы с готовностью пожертвовал собственной кровью, чтобы дать ей сына», – утверждал Дандоло.
Один из тех усилителей прислал Анн де Монморанси, друг и наставник Генриха. Монморанси беспокоился, что семья новой невесты получит власть над дофином; если он хотел сохранить расположение дофина, наилучшим способом было оставить при дворе Екатерину. «Если с Божьей помощью средство сработает, это станет самым огромным благом, которое я получала», – написала Екатерина Монморанси в ответ. Ее благодарность делало еще ярче ее отчаяние
[111]
[Lettres, Vol. 1, p. 6. n.1]
.
Как ни странно, Екатерине старалась помочь даже Диана де Пуатье. Почти десять лет Екатерина мирилась с присутствием Дианы, любая другая супруга могла не оказаться столь терпеливой. В этом случае то, что было хорошо для официальной супруги, было хорошо и для любовницы. Скорее всего, именно Диана убедила Генриха обратиться за советом к доктору Жану Фернелю, очень уважаемому специалисту. У Екатерины Фернель обнаружил сухость матки и влагалища. А вот у Генриха он нашел гипоспадию, аномалию пениса, которая затрудняла извержение семени. Фернель прописал таблетки мирры и рекомендовал определенные позы для исправления ситуации. После консультации с врачом Диана все чаще отсылала Генриха спать с молодой женой
[112]
[К разочарованию многочисленных историков, записи Фернеля до нас не дошли вместе с его рекомендациями. Сведения о его диагнозах исходят из источников XVII века.]
.
Возможно, любовница посчитала, что настоящей причиной бездетности пары был просто недостаток количества попыток.
4. Материнство
Франция, 1543–1553
Сразу после своего 24-го дня рождения Екатерина почувствовала, что в ней что-то изменилось. В июне 1543 года она начала делиться этой новостью. «Мой друг, – написала она Ану де Монморанси, своему союзнику на долгой дороге к детям, – поскольку я знаю, что вы хотели, чтобы я имела детей так же сильно, как этого хочу я, сообщаю вам, что я надеюсь, что уже ношу ребенка. Я знаю, что никто не будет радоваться этому больше вас». Перед ней простиралась мучительная дорога; в XVI веке каждая беременность несла с собой риск болезни, выкидыша и смерти и для матери, и для ребенка. Тем не менее, Екатерина никогда ничего не желала сильнее. «Это будет началом всей моей удачи и счастья. Так, я надеюсь, это происходит. Я молюсь об этом», – говорила она Монморанси
[113]
[Lettres, Vol. 1, p. 6. Екатерина называла Монморанси своим compère; это слово означало «помощник» или «союзник».]
.