Страница 225 из 312
. Елизавета Тюдор умоляла Марию: «Я заклинаю вас, я рекомендую вам и я прошу вас, – писала она, – примите это дело так близко к сердцу, чтобы вы не боялись затронуть даже того, кто наиболее близок вам, если он имеет отношение к этому делу, дабы никакие убеждения не помешали вам сделать из этого пример всему миру: показать, что вы благородная принцесса и верная супруга»
[744]
[Marcus et al., eds, pp. 116–117.]
.
Однако Мария не станет делать ничего подобного. 12 апреля она открыла судебное разбирательство по делу Ботвелла, которое все сочли симуляцией: присяжные заслушали скудные свидетельские показания и единогласно оправдали графа всего за один день. Во всем остальном Мария оставалась спокойной, как будто считала, что, если достаточно долго игнорировать проблему, она в конце концов исчезнет.
Екатерина Медичи после смерти Дарнли тоже не проявляла никакого беспокойства, хотя изначально демонстрировала определенное пренебрежение. «Если бы он вел себя достойнее, то, думаю, по-прежнему был бы жив», – написала королева-мать Монморанси в конце февраля. Однако впоследствии Екатерина старательно хранила молчание, даже когда с каждой неделей слухи становились все более скандальными. Как все иностранные монархи, обдумывающие ропот и слухи из Шотландии, Екатерина, вероятно, брала на себя труд отделять факты от вымысла, неизбежного во вспышке шотландского гнева. К тому же, подобно Елизавете Тюдор, она удивлялась, почему Мария не обращает внимания на обвинения, не преследует убийц мужа и не наказывает Ботвелла, если нужно
[745]
[Lettres, Vol. 2, p. 14; Mumby, The Fall, pp. 204, 214; CSP Foreign, Vol. 8, 28 February 1567, #97; Bath and Jones, pp. 226–230.]
.
Когда обвинения против Ботвелла и Марии стали неприличными, Екатерина почувствовала необходимость дистанцировать Францию от скандала. К тому времени она дала Марии шесть недель, чтобы очистить свое имя. В итоге 29 марта Екатерина объявила ледяной ультиматум: если Мария не оправдается и не предпримет шагов, чтобы отомстить за смерть супруга, то она и король Карл «не только будут считать ее обесчещенной, но и станут ее врагами»
[746]
[CSP Foreign, Vol. 8, p. 29 March 1567, #1053.]
.
После этого единственного высказывания Екатерина дистанцировалась. Она не писала Марии писем, или, во всяком случае, ни одно из них до нас не дошло. С этого момента она практически не упоминает ни Марию, ни Шотландию в сохранившейся переписке того периода. Такое забвение удивляет; тем не менее, оно совсем не обязательно означает безразличие. Возможно, Екатерина хотела посмотреть, как будут развиваться события. К тому же она получала известия с неизбежным опозданием. Никакой курьер не мог ехать достаточно быстро, а события в Шотландии происходили с такой скоростью, что даже у соседней Англии не слишком хорошо получалось держать руку на пульсе. Кроме того, возможно, Екатерина, как королева Елизавета в Англии, растерялась. Сложно понять, как помочь королеве Шотландии, когда она, похоже, сама не знала, как себе помочь.
Весной 1567 года трудности Марии в Шотландии были наименьшей из нарастающих проблем Екатерины; сфокусировавшись на более срочных делах, она смотрела в другую сторону. В Испании Елизавета Валуа носила второго ребенка (будущую Каталину Микаэлу), что заставляло Екатерину мучиться неизвестностью и волноваться о здоровье дочери. В Англии Елизавета Тюдор настойчиво напоминала о возвращении Кале, и Екатерина старалась найти законный способ навечно сохранить порт за Францией. Назревали проблемы и в Средиземном море. Согласно сообщениям Фуркево, Филиппу II доложили, что Франция замышляет захватить удерживаемый испанцами остров Корсика с помощью турков – давних врагов Габсбургов, к тому же еретиков. В Италии начали мобилизовывать испанские войска. Той весной, когда Мария, королева Шотландии, все глубже погружалась в «трясину» позора, обеспокоенная Екатерина проводила часы за письменным столом: писала успокаивающие письма Филиппу II и собирала пакеты секретных бумаг для Елизаветы, чтобы та прочла их и сожгла. Она опасалась новой главы в старой истории Итальянских войн
[747]
[Lettres Vol. 3, pp. 25, 30–31, 33, 37, 40.]
.
К тому же в течение нескольких недель Екатерина ничего не получала от самой Марии. Эта ситуация, однако, вскоре изменилась.
Не прошло и двух недель после суда над Ботвеллом, когда Мария поехала в Стирлингский замок навестить принца Якова. Туда она перевезла сына из Эдинбурга вскоре после смерти Дарнли, чтобы защитить его от беспорядков в столице. 24 апреля, когда Мария возвращалась в Эдинбург, граф Ботвелл со множеством вооруженных солдат остановили ее на дороге. Мария удивилась. Она не ожидала Ботвелла; ее сопровождающие были немногочисленны, и она клялась, что больше никто не знал о ее поездке. Однако, по словам свидетелей, когда Ботвелл потребовал, чтобы она ехала с ним в его замок в Данбаре, Мария не сопротивлялась. Известия об этом быстро дошли до Лондона, откуда испанский посол Сильва написал донесение Филиппу II: «Некоторые говорят, что она выйдет за него. Сведения получены прямо от самых высших чинов в Шотландии, которые поддерживают Ботвелла. Они уверены в этом, потому что, во-первых, королева оказывает ему благосклонность, а во-вторых, он держит в своих руках армию»
[748]
[CSP Spain (Simancas), Vol. 1, 3 May 1567, #417.]
.
Действительно, 15 мая, меньше чем через три месяца после смерти Дарнли, Мария и Ботвелл вступили в брак в Холирудском дворце. Обряд провел протестантский проповедник. Впоследствии свидетели подтвердили, что незадолго до свадьбы Ботвелл собрал нескольких лордов на ужин в таверну Эйнсли и убедил их подписать согласие на его брак с королевой.
Ботвелл был женат, но это не остановило ни его, ни лордов, подписавших соглашение в Эйнсли. К тому времени граф уже начал процедуру развода с женой, леди Джин Гордон, которая приходилась сестрой графу Хантли. Однако был ли развод официально завершен к моменту свадьбы с Марией Стюарт – неясно, хотя Мария впоследствии утверждала, что Ботвелл был свободен. Иностранные королевские дворы третий брак Марии поистине шокировал: свадьба по протестантскому обряду и так скоро после нерасследованного убийства Дарнли! Ботвелла и до того подозревали в убийстве короля, а теперь появлялась и вероятность, что Мария была вовлечена в двоеженство. Ничто из этого, казалось, не соответствовало характеру королевы Шотландии, если только слухи не говорили правду – что Ботвелл и Мария состояли в любовной связи и задумали смерть Дарнли, чтобы расчистить путь к своему браку.