Страница 222 из 312
Несмотря на собственное облегчение и радость от хороших известий, Екатерина не могла не чувствовать некоторого разочарования. «Я счастлива получить известие о благополучных родах моей дочери, – написала королева-мать Фуркево, – хотя мы полюбили бы мальчика с неменьшей силой»
[720]
[Lettres, Vol. 2, p. 379; Cabié, p. 433.]
.
Существовали прецеденты, когда короли желали избавиться от своих королев. Король легко мог расстаться с королевой-консортом, объявив ее бесплодной – этот факт был хорошо известен Екатерине Медичи. Подобно Генриху VIII Английскому, король мог развестись. Даже правящую королеву можно было убрать с дороги, как показал прадед Филиппа Фердинанд Арагонский. Сговорившись со своим зятем Филиппом Красивым, Фердинанд объявил «безумной» дочь Хуану, королеву Кастилии. Закрыв ее во дворце Тордесильяс, он объявил Кастилию своей собственностью
[721]
[Bethany, pp. 231–233, а также в различных местах.]
. Однако не существовало примера для королевы, желавшей избавиться от своего короля.
Одним из вызовов, с которыми Мария Стюарт сталкивалась на всем протяжении своего правления, было отсутствие прецедентов для каждого из ее шагов. Немногие правящие королевы вообще действовали самостоятельно, не говоря о правящих королевах, унаследовавших трон в юном возрасте, вышедших замуж и родивших детей, пребывая на троне, разводившихся со своими супругами. Однако Мария чувствовала в этом настоятельную необходимость. В ноябре она встретилась со своими советниками в Крейгмилларе, в трех милях от Эдинбурга. Кто-то заговорил о разводе. Мария не хотела никаких действий, которые могли бы делегитимизовать принца Якова. Она рискнула высказать другую идею: вот бы отправить Дарнли куда-нибудь в отдаленную провинцию Шотландии, а она на время уедет во Францию. В этих словах читается если не вспышка сильного желания, то по крайней мере намек на желание. Однако Мария просто мечтала
[722]
[В «Заявлении графов Хантли и Аргайлла относительно убийства короля Шотландии» излагаются события в Крейгмилларе. Документ составлен в 1569 году по распоряжению Марии Стюарт, соответственно его объективность в высшей степени сомнительна. Goodall, Vol. 2, pp. 316–321; cf. Mumby, The Fall, pp. 138–141.]
.
8 декабря Мария отмечала свой 24-й день рождения. Через неделю последняя капля переполнила чашу терпения: Дарнли отказался присутствовать на крестинах принца Якова.
Мария позаботилась о каждой детали крестин и постаралась урегулировать противоречия между протестантами и католиками на время того, что должно было стать празднованием и примирением. В качестве демонстрации «сестринства» королева Елизавета Тюдор попросила заменить ее у крестильной купели внебрачную сводную сестру Марии, шотландскую протестантку леди Аргайлл. Получив от Елизаветы в подарок дорогой рубин, леди Аргайлл любезно согласилась. Однако протестант Бедфорд, направленный королевой Елизаветой в Шотландию в качестве посла, вежливо отказался посетить церемонию из религиозных соображений, несмотря на пожелание Марии. Хотя, стараясь сделать уступку, Бедфорд согласился присутствовать вне стен придворной капеллы вместе с шотландскими лордами-протестантами.
Мария тоже пошла на уступки. Опасаясь обидеть все тех же протестантских лордов, она не попросила Филиппа II стать крестным отцом. Однако не меньше она опасалась оскорбить испанского короля. В последнюю минуту, выбирая своего рода утешительный приз, Мария пригласила в крестные отцы герцога Савойского, полагая, что он будет относительно безобидной заменой Габсбургу
[723]
[Stevenson, ed., History cxlv—cxlvii; Bingham, p. 165; Hay-Fleming, 425, n. 98.]
.
Шотландская королева не поскупилась. Гости прибывали к праздничным столам и пышным красочным зрелищам. В ночном небе вспыхивали фейерверки, подобные тем, что она видела во Франции. Мария заказала праздничные наряды для всех своих лордов, облачив их в серебряные и золотые ткани, благодаря чему они, как утверждал один очевидец, выглядели почти по-королевски. Мария Стюарт по-прежнему старалась угодить своим лордам, чтобы показать «любовь», которую она чувствует к шотландской знати. Как часто королевские крестины знаменовали перемирия между враждующими королевствами? Мария желала лишь перемирия со своими собственными подданными. Она заплатила за великолепные наряды лордов из собственных средств – продуманная демонстрация щедрости. Лорд Джеймс был в зеленом. Лорд Ботвелл – в синем
[724]
[Значительную часть расходов на эту церемонию покрыли доходами от налогов, назначенных впервые за много лет. Lee, p. 8; Bingham, p. 165.]
.
Глаза всех католиков устремились к Марии Стюарт. 17 декабря в придворной капелле в Стирлинге посол короля Карла бережно держал младенца у купели. Мария запретила священнику брызгать ребенку в рот (давний католический обычай, который она находила отвратительным), но в других отношениях «все в этой торжественной церемонии было сделано согласно обряду святой Римско-католической церкви», как доложил монсеньор дю Крок. Что касается христианского имени младенца, то Мария снова оглянулась на Францию, видя в своем ребенке шанс восстановить дружбу и напоминая о ностальгии, которая, похоже, не покидала ее до конца жизни. «Это было желание королевы, чтобы [младенец] носил имя Яков вместе с именем Карл (имя короля Франции), – писал дю Крок, – поскольку, как она сказала, все его предшественники добрые короли Шотландии, которые были очень преданы короне Франции, носили имя Яков»
[725]
[Armstrong Davison, p. 252.]
.
Мария поддерживала всеобщее веселье, но отсутствие одного человека бросалось в глаза. Как и ожидали дю Крок и все остальные послы, Дарнли не появился
[726]
[Nau, ed. Stevenson, cxlvii.]
.
Через неделю после крестин дю Крок обнаружил Марию «на кровати, рыдающей от боли». Она опять страдала от «мучительной боли в боку». Ее тело превратилось в грифельную доску, исписанную знаками всех ее трудностей. Французский посол винил Дарнли. «Его дурное поведение неискоренимо, от него невозможно ожидать ничего хорошего, – написал он Екатерине Медичи. Затем добавил, весьма зловеще: «Я не отважусь говорить, чем это может обернуться, но скажу, что положение дел не долго будет оставаться таким, как сейчас, а приведет ко многим дурным результатам». Дю Крок оказался пророком
[727]
[Mumby, The Fall, p. 145. Возможно, дю Крок имел сведения о каких-то определенных заговорах.]
. Конец Дарнли был совсем близок. Конец Марии, как оказалось, был ненамного дальше.