Страница 214 из 312
Екатерина не хотела называть Елизавете реальные причины, по которым она отправила Генриха в Испанию. В мае 1566 года, когда Елизавета была на шестом месяце, герцог Альба попросил ее проверить и подписать завещание. Такая просьба встревожила Екатерину. Что это означало? С одной стороны, она беспокоилась, что Филипп убеждает Елизавету завещать ее личное приданое (бесконечные возы сокровищ, доставленные через Пиренеи в 1560 году) габсбургским наследникам, а не возвращать все во Францию. К отчаянию Екатерины, Елизавета не раскрыла содержание своего завещания, несмотря на неоднократные намеки Фуркево. Отговорки дочери огорчали королеву-мать, и она хотела, чтобы Генрих присутствовал на месте, чтобы отстаивать интересы Франции, если случится худшее.
В то же время мысль, что Елизавета может умереть в родах, наполняла Екатерину ужасом. Завещание казалось плохим предзнаменованием. Может быть, дочь больна? Елизавета поспешила успокоить мать. Составление завещания – просто испанская традиция для всех беременных женщин. Однако воспоминания о том, что Елизавета всего два года назад находилась на грани смерти, пугали Екатерину. «Если это традиция страны [писать завещание], нам не следует так беспокоиться, – написала она Фуркево. – Выясните, так ли это, и сообщите мне, как только узнаете. Между тем, делайте все, что в ваших силах, чтобы ободрить ее, чтобы она смогла вынести Божью волю с большей силой и верой в Нашего Господа». Время Елизаветы приближалось; и матери, и дочери теперь требовалось мужество. «При каждой возможности, разумеется, шлите мне известия о ее состоянии», – добавила Екатерина. Она не могла не волноваться
[670]
[Du Prat, p. 455.]
.
В начале апреля, когда шел шестой месяц беременности Елизаветы, Екатерине нанес визит посол Марии Стюарт во Франции, архиепископ Глазго. Всего несколько дней назад Екатерина и Карл IX узнали от французского посла в Лондоне о зверском убийстве секретаря Марии – итальянца Давида Риччо. Теперь епископ пришел изложить версию событий шотландской королевы
[671]
[В письме к Фуркево Карл IX объясняет, что они узнали об этом убийстве в конце марта. Lettres, Vol. 2, p. 358, n. 1.]
.
9 марта Мария устроила небольшой ужин в верхних личных апартаментах Холирудского дворца. Незадолго до того она болела, поэтому гостей было немного. Когда они сидели за столом, сотни вооруженных солдат под предводительством протестантских лордов Рутвена и Мортона захватили дворец. Ворвавшись в ее комнаты, они схватили Риччо, втащили его в зал, где находилась Мария, и забили до смерти практически у ног королевы. Пятьдесят шесть колотых ран, доложил мрачный посол, нанесли «кинжалами и шпагами».
Это убийство оказалось лишь началом продолжительного ужаса. Мятежники два дня держали Марию пленницей в ее комнатах, постоянно ей угрожая. Наконец с помощью лояльных лордов Ботвелла и Хантли ей удалось бежать в Данбарский замок. Пробыв в Данбаре пять дней, она вернулась в Эдинбург «в хорошем сопровождении наших подданных», и после ее спасения мятежники бежали на юг. Порядок был восстановлен. Мария намеревалась преследовать беглецов «со всей суровостью», конфисковала их «деньги, силы и дома… их товары и имущество».
Переворот планировался на дни перед заседанием парламента, назначенного для суда над мятежниками Рейда преследования, объяснил архиепископ Глазго. Меры для «восстановления старой веры» тоже стояли на повестке дня. Таким образом, весь заговор являлся актом государственной измены со стороны лордов-еретиков.
Архиепископ узнал обо всем этом из письма Марии Стюарт от 2 апреля, таково было ее официальное описание кризиса. Королева распорядилась, чтобы он предвосхитил «слухи», которые уже могли распространяться при королевском дворе Франции
[672]
[Полное письмо Марии архиепископу Глазго см. в: Labanoff, Vol. 1, pp. 341–350. Другое письмо см. в: Calendar of State Papers Venice, Vol. 7, 2 April 1566, #361, якобы королеве Екатерине и королю Карлу. Это письмо существует в итальянской копии в Государственном архиве Венеции, перевод письма, которое Мария, вероятно, написала по-французски. Письмо Марии архиепископу Глазго на шотландском тоже, по-видимому, перевод (см. Labanoff, ed., Vol. 1, p. 399). Остается неясным, действительно ли эти две копии на самом деле два разных перевода одного и того же письма.]
. Для Екатерины содержание этого письма, должно быть, звучало более странно, чем любая фантазия. Однако не убийство оказалось самой ужасной частью истории. Как пришлось с неловкостью признать архиепископу, попытка переворота произошла по наущению самого короля шотландцев.
Дарнли согласился вернуть домой из Англии лорда Джеймса и мятежников Рейда преследования, восстановив их титулы и владения, а кроме того – поддержать в королевстве протестантскую веру. В ответ мятежники согласились предоставить Дарнли право на Супружескую корону, таким образом сделав его истинным королем Шотландии. Мария допускала, что заговорщики планировали убить ее и ее неродившегося ребенка. Когда Дарнли понял, что лорды не собираются соблюдать соглашение, он во всем признался Марии. Молодой человек глупо поверил обещаниям мятежников, «мы полагаем» – как сформулировала Мария – «из-за своей беспечности». Он, вероятно, был легковерен.
Дарнли бежал из Холирудского дворца вместе с Марией и в Эдинбурге вернулся на сторону королевы. Королевская чета, кажется, примирилась, сообщил архиепископ. Что же касается бедного секретаря Риччо, он, судя по всему, стал несчастной жертвой более крупного заговора. Хотя Дарнли признал, что способствовал перевороту, он поклялся Марии, что никогда не замышлял нанести ей вред или убивать Риччо. 20 марта герольды официально объявили молодого короля невиновным в убийстве в Эдинбурге у креста на торговых площадях по всему шотландскому королевству. Мария заявляла, что прокламация была идеей Дарнли
[673]
[Hay Fleming, p. 128; Labanoff, ed., Vol. 1, p. 349.]
.
Даже королеве, не расположенной к своей бывшей невестке, новости представлялись ужасающими. Король Карл и королева Екатерина были «настолько исполнены сочувствия, – впоследствии писал кардинал Лотарингский, – что едва могли сдержать слезы»
[674]
[CSP Spain (Simancas), Vol. 1, March 23, 1566, #344.]
. Бесстыдство Дарнли шокировало Екатерину. Насилие было отталкивающим. Екатерина боялась, что именно такого вида зверства вспыхнут среди протестантов во Франции. Как описывала Мария, ее тюремщики в какой-то момент угрожали сбросить ее «со стены и разбить на куски, чтобы пустить нас на бифштексы»
[675]
[CSP Venice, Vol. 7, 2 April 1566, #361.]
.