Страница 209 из 312
Осуждая упрямство шотландской королевы, королева-мать отправила Мовиссьера в Англию, выяснить, не окажется ли Елизавета Тюдор более гибким человеком. Она беспокоилась, что Мария будет преследовать своего сводного брата до победного конца, а английская королева, которая тоже отнеслась с презрением к браку Марии с Дарнли, всеми силами поддержит лорда Джеймса. Прежде всего Екатерина хотела избежать войны. Увязнув в собственных внутренних противоречиях, Франция не могла себе позволить помогать Шотландии, и кроме того, королева-мать все еще пыталась продолжить переговоры о браке Карла IX и королевы Елизаветы.
Несмотря на потерю испанского золота и нежелание бывшей свекрови оказывать реальную помощь, Мария Стюарт в некоторой степени достигла своей цели. В октябре лорд Джеймс и другие мятежники бежали в Англию, где попросили убежища у Елизаветы Тюдор. Из уважения к своей сестре шотландской королеве и французским призывам к миру, королева Елизавета заставила коленопреклоненного лорда Джеймса выслушать продолжительный выговор на французском языке об опасности мятежа и непокорства подданных. Однако затем из уважения к единоверцам она все же предоставила мятежникам убежище
[649]
[Об унижении лорда Джеймса см. сообщение Гузмана де Сильва Филиппу II в: CSP Spain (Simancas), Vol. 1, 5 November 1565, #330.]
.
Как написала Мария Стюарт папе Пию V в январе, лорд Джеймс и его сторонники по-прежнему ждут своего часа в Англии. Двуличие лорда Джеймса особенно ранило Марию. Она рассчитывала, что он как никто другой поможет установить отношения с Англией и защитит ее от нападок таких людей, как Джон Нокс. Как-никак они были родственниками, соединенными кровной связью – такую связь взращенная де Гизами Мария считала неразрывной. Теперь она желала только отмщения. Она конфисковала имения мятежников и лишила их всех титулов. Кроме того, она вызвала их в шотландский парламент 12 марта. Там они должны были не только узнать о лишении гражданских прав и конфискации имущества, но и ответить на обвинения в государственной измене.
Мария заверяла Пия в том, что не все потеряно. «Дела еще не достигли того уровня зла, который не позволил бы нам надеяться на восстановление, полагаясь на ваши советы и помощь, которым мы… обязаны следовать». На том же заседании парламента, назначенном на март, Мария планировала внести законы о восстановлении в шотландском королевстве старой веры. Она не сомневалась, что при поддержке папы римского одержит победу.
Была и еще одна причина надеяться на победный исход, хотя Мария Стюарт осмотрительно воздержалась упоминать о ней Святому отцу: королева была на шестом месяце беременности. Мария находила утешение в ожидании ребенка: как она говорила Рэндольфу в день своей свадьбы, ей не хотелось оставлять свое королевство «без наследника». В этом состоял ее первый долг в качестве королевы и цель замужества
[650]
[Мария, разумеется, не объявила Рэндольфу, что вышла замуж за Дарнли, чтобы обеспечить себе английский трон, да этого и не требовалось: Рэндольф, как и Елизавета Тюдор, прекрасно знал о ее намерениях.]
. Возможно, рождение наследника сгладит раскол между ее подданными. Фрейлины ослабили ей шнуровку. Мария молилась о сыне
[651]
[Mumby, Begi
.
Если бракосочетание снова усилило ее католическое рвение, то беременность укрепила решимость. Январское послание Марии Пию исполнено набожности. Тем не менее, Мария показывает себя и как молодая женщина, которая на первое место всегда ставит собственные интересы. «Получив то, о чем [мой посланник] просит (или скорее то, о чем мы просим через него), – написала она в конце письма, – мы будем иметь причину больше, чем когда-либо, быть преданными Папскому престолу». О набожности, конечно, не следовало забывать, чтобы добиться своего. «Которому, однако, мы всегда были преданы всей душой», – поспешила она добавить, исправляя ошибку. Далее для надежности: «Да сохранит Господь Ваше Святейшество для нас и всего Христианского мира!» И наконец, собственной рукой: «Мария, королева. Самая преданная дочь Его Святейшества».
Мария подписала письмо папе римскому одна, не пригласив Дарнли добавить свою подпись. Это было заметным отличием от того, что происходило несколько месяцев назад, когда Мария предоставила Дарнли «всю волю править и направлять», как с раздражением отметил Рэндольф, словно она консорт, а он правящий король
[652]
[CSP Scotland, Vol. 2, 25 December 1565, #319.]
. К декабрю 1565 года, всего через пять месяцев, чувства Марии к супругу заметно охладели.
Секретари Марии убрали имя Дарнли из документов, монету «Henricus et Maria» отозвали, и хотя все обычно обращались «король и королева, Его и Ее Величества», теперь все называли Дарнли просто «супруг королевы»
[653]
[CSP Scotland, Vol. 2, 25 December 1565, #319; Hay Fleming, pp. 342–343 n. 99; Keith, Vol. 2, pp. 299–300.]
. «Я никогда не видел такого множества изменений в правительстве, как теперь», – написал удивленный Рэндольф в Рождество 1565 года. Пара то и дело ссорилась по любому поводу («милые бранятся», – ошибочно предположил Рэндольф)
[654]
[CSP Scotland, Vol. 2, 25 December 1565, #319.]
.
Маска спала. Возражения, которые высказывали вельможи даже перед самой свадьбой, оказались прискорбно справедливыми. Должно быть, это уязвляло Марию не меньше, чем отвратительное поведение Дарнли. Многообещающий юноша, за которого, как полагала Мария, она вышла замуж, превратился в злобного, завистливого и, к ужасу Марии, зачастую пьяного человека. Он приходил в ярость, когда не получал желаемого. В первый раз это произошло во время Рейда преследования – после того, как Мария отказалась произвести отца Дарнли, графа Леннокса, в генерал-лейтенанты. Королева предпочла графа Ботвелла.
Мария полагала, что имеет достаточные основания для такого решения. Джеймс Хепберн, четвертый граф Ботвелл, тридцати лет, уже проявил себя доблестным защитником короны. Хотя и протестант, Ботвелл никогда не колебался в своей лояльности к Марии и ее матери. Когда Лорды Конгрегации в 1559–1560 годах подняли восстание против Марии де Гиз, Ботвелл стойко действовал в интересах регента, воруя деньги, которые тайно передавали мятежникам из Англии. За предательство единоверцев Ботвелл навсегда заслужил ненависть англичан, многих шотландских вельмож и особенно лорда Джеймса.