Страница 207 из 312
Переговоры окружала полная секретность. Мы можем извлечь некоторую информацию о том, что там происходило, из писем Альбы и испанского посла во Франции Франсиско де Алавы, а также из собственных последующих записок Филиппа, однако многое утеряно. Ясно одно: если Екатерина ожидала, что Елизавета уступит ее желаниям, то она была горько разочарована. Однако и Екатерина не уступила позиций. По сообщениям Альбы, Екатерина практически полностью сосредоточила свое внимание на браках; Елизавета ответила только, что Филипп может рассмотреть эти предложения. Елизавета настаивала на принятии декретов Тридентского собора; Екатерина сказала, что во Франции в них нет необходимости. Королевская поездка по стране успокоила народ, настаивала королева-мать, а теперь, когда король Карл объявил о своем совершеннолетии, порядок будет восстановлен очень скоро.
Альба потерял надежду. К концу июня он совсем отчаялся. Карл просто повторяет слова матери, сообщал Альба Филиппу. «Нам невозможно предположить ничего хорошего… Каждый день [Францию] ведут к разрушению, не применяя средств защиты»
[634]
[Papiers d’Etat [Granvelle] IX, pp. 312–314, цит. в: Weber, pp. 16, 18.]
.
Затем, в самый последний момент, настроение изменилось. Королевы достигли какого-то соглашения. Что произошло, мы все еще не знаем, но так или иначе Екатерина уступила дочери. Непреклонность Елизаветы поразила Екатерину. «Какой испанкой ты стала!» – заявила она по словам Алавы
[635]
[Испанским послом во Франции теперь был де Алава. Филипп, уступив настоянию Екатерины, заменил им ненавистного королеве-матери Шантоннэ.]
. «Я испанка, как того требует мой долг, – согласилась Елизавета. – Но я по-прежнему ваша дочь, такая же, какой вы отправили меня в Испанию»
[636]
[National Archives of Spain, Simancas, K 1504, цит. в: Lettres, Vol. 2, p. 76.]
.
Что они решили? Мы не узнаем никогда. При этом разговоре присутствовали только герцог Альба, Екатерина, Елизавета и несколько помощников; никто из них не проговорился. Подозрительные протестанты со временем начнут утверждать, что многочисленные злодеяния католиков впервые замышлялись в Байонне, включая кровавое подавление герцогом Альбой Нидерландской революции 1566 года и жестокое убийство тысяч парижских протестантов во время Варфоломеевской ночи 1572 года. Протестанты по всей Европе гневно осуждали Филиппа, Альбу и Екатерину за эти ужасные события. Елизавету Валуа они щадили.
Однако, как сообщал сам Филипп, Елизавета активно участвовала в байоннских переговорах. В августе того года Филипп в послании испанскому кардиналу Франсиско Пачеко, находившемуся тогда в Риме, описал события на испано-французской границе. Он утверждал, что Елизавета разъяснила королеве-матери, что веротерпимость лишь подталкивает французских протестантов взяться за оружие, что мирные договоры ведут только к бунту. Именно Елизавета, а не герцог Альба, сказала Екатерине, что король Филипп настаивает на «урегулировании религиозных проблем во французском королевстве» и что Карл должен «пользоваться абсолютным повиновением». Это Елизавета, писал Филипп, энергично настаивала на принятии ее матерью Тридентских декретов; Елизавета «опровергла» идею нового французского Совета по делам религий «настолько искусно», что Екатерина согласилась должным образом рассмотреть папские декреты. Когда королева-мать уже не видела другого выхода, именно Елизавете, а не герцогу Альбе, Екатерина пообещала «принять средства защиты как можно быстрее и не откладывать больше дело, когда завершит» королевскую поездку по стране.
К тому же, когда Екатерина уступила, именно Елизавета отправила Альбу скорее доложить хорошие новости королю. Супруга Филиппа сумела выдержать жесткую линию.
Привязанность и любовь вместе с упорством, стойкостью и настойчивыми просьбами – разве не это составляло собственное оружие Екатерины? Елизавета была первой и важнейшей ученицей своей матери. Она поверила, что ее мать применит «средства» для искоренения французского протестантства, сделал вывод Филипп. «Королева, моя супруга, счастлива, что принято такое решение. Нет сомнений, что в нужный день дело будет сделано», – написал он. Филипп взял с кардинала Пачеко клятву соблюдать секретность; даже папа римский, писал он, должен хранить молчание, чтобы французы не отступили ради сохранения лица
[637]
[Combes, pp. 47–48.]
. Подразумевали ли оговоренные «средства защиты» конкретную акцию против французских протестантов или просто неопределенную коррекцию государственного курса, осталось тайной.
В последние праздничные дни в Байонне королевам удалось отложить разногласия. Ничто не могло поколебать их любовь друг к другу. Прощание в июле стало мучительным. «Слезы лились рекой», – написал Алава. Карл так расстроился, что коннетаблю Монморанси пришлось напомнить ему, что «король никогда не должен показывать слезы»
[638]
[NAS Simancas K 1503, цит. в: Lettres, Vol. 2, pp. 300–302.]
. Юноша все равно расплакался.
Католическая королева покинула Байонну в понедельник 1 июля. Ее кортеж отправился ночью, чтобы избежать полуденной жары. Вся поездка заняла почти шесть недель
[639]
[Екатерина поручила своему послу постоянно информировать ее о ходе поездки и здоровье Елизаветы, особенно из-за жары, и немедленно сообщить, когда Католическая королева вернется в Мадрид.]
. Тем не менее, Елизавета пребывала в превосходном настроении, заверял Екатерину французский посол. Весь путь обратно свита Елизаветы вспоминала чудеса, которые они видели, еду, которую пробовали, людей, с которыми познакомились. Елизавета по-прежнему сияла, когда, наконец, вернулась в Мадрид в субботу 27 августа к королю Филиппу, а тот, по всей видимости, никогда прежде не был настолько рад видеть ее
[640]
[Cabié, p. 395.]
.
До собственного отъезда из Байонны Екатерина написала Филиппу. «Монсеньор мой сын, – выводила королева-мать, – не могу найти слов, чтобы выразить свою благодарность за уважение и благо, которые вы сделали для меня, доставив радость увидеть королеву мою дочь. Я нашла ее в таком прекрасном состоянии, что мы с королем моим сыном, вместе со всем нашим королевством, очень признательны вам за хорошее к ней отношение. Это еще больше заверит вас в подлинной дружбе, которую [король Карл] ваш брат чувствует к Вашему Величеству. Дружбу только усилит эта встреча, о которой королева ваша супруга расскажет Вашему Величеству более подробно». Подписалась королева-мать как всегда: «Ваша добрая мать и сестра Екатерина»
[641]
[Lettres, Vol. 2, p. 297.]
.