Страница 179 из 312
Екатерина поручила Елизавете еще одну задачу. Де Гизы отравляли королеве-матери жизнь. Они проталкивали суровую католическую повестку и постепенно подрывали власть Екатерины. Обхаживая тщеславного короля Наварры, они старались убедить его разорвать соглашение с Екатериной и самому стать регентом. Де Гизы подозревали, что, если подсунуть Антуану де Бурбону правильную приманку, он откажется от поддержки гугенотов и перейдет на сторону французских католиков, подрывая усилия Екатерины найти компромисс. Де Гизы убедили Антуана, что он получит обратно наваррские земли, только если сам будет править Францией как регент и контролировать французские армии: только так он заслужит уважение Филиппа II. Когда февраль 1561 года перешел в март, Антуан начал выражать недовольство контролем Екатерины над регентством, ворча по поводу своих прав в Наварре. Он явно играл на руку Гизам.
Потрясенная Екатерина снова написала Елизавете. Ее письмо настолько бессвязно, что сложно понять, чего она хочет. Однако из путаного текста Елизавета извлекла следующее требование: «Если ты хочешь мира для меня, если ты меня любишь, убеди своего супруга [короля Филиппа] сделать [королю Наварры] какое-нибудь предложение». Екатерина надеялась, что Филипп вернет часть испанской Наварры или даст Антуану другое испанское владение, например, Сардинию. Несомненно, получив подобный подарок, король Наварры смягчится и восстановит хорошие отношения с Екатериной.
Это были рискованные просьбы, чтобы обращаться с ними к любому человеку, не говоря уже о юной девочке. Теперь Елизавета должна была не только вмешаться в свадьбу Марии Стюарт, но и повлиять на отношения супруга с собратом-королем. Таково было отчаяние Екатерины.
Королева-мать, похоже, никогда не сомневалась в послушании и верности Елизаветы. И действительно, на протяжении первых лет в Испании Елизавета не давала поводов для сомнений. «Ваша покорная и послушная дочь», – писала девочка в конце каждого письма. Поступки Елизаветы в эти месяцы, пусть и механические, подтверждали ее слова. Более того, ради слепого исполнения желаний матери она выработала навык обманывать даже близких друзей.
В марте, когда интриги против Марии Стюарт возобновились, Екатерина наконец назначила день отъезда мадам де Клермон. Фрейлина, по-видимому, не осознавала степени враждебности испанцев в ее отношении и не допускала возможности, что Екатерина решит забрать ее домой. Екатерина приказала Елизавете сделать вид, что она ничего не знала. «На днях ко мне пришла мадам де Клермон, – призналась Лиможу страдающая от чувства вины Елизавета. – Она заставила поклясться, что я ничего не знаю о ее отъезде, и вы тоже. И поскольку я испугалась, что она заболеет, если я откажусь… Я поклялась, по крайней мере, что вы мне ничего не говорили, и уверяла, что вы ничего не знали. Я заверила ее, что спрошу вас, как совершенно невиновного»
[494]
[Мадам де Клермон страдала, узнав о своем отъезде, считая, что она подвела Екатерину. Епископ Лиможский попросил Екатерину убедить Клермон в своем расположении к ней; Елизавета тоже просила Екатерину хорошо относиться к мадам де Клермон. Ясно, что все трое беспокоились, что Екатерина накажет мадам де Клермон, когда она вернется во Францию.]
. Однако впоследствии Елизавета, вероятно, сожалела, что солгала. Когда мадам де Клермон навсегда покинула Испанию, Елизавета очень по ней скучала. «Не могу вам выразить, как мне грустно потерять такую хорошую компанию», – написала она Екатерине. Екатерина осторожно объяснила, почему мадам де Клермон пришлось уехать: «Чтобы твой супруг не думал, что я использую ее в качестве шпионки». Тем не менее, она по-прежнему ожидала от Елизаветы полного послушания
[495]
[Paris, ed., Négociations, p. 840; Amezúa y Mayo, Vol. 3:1, pp. 27, 36.]
.
В представлении Екатерины все было просто. Королева-мать рассчитывала на абсолютное, почти механическое послушание и безграничное доверие Елизаветы. Ни разу она не дала своей дочери возможности подвергнуть сомнению ее решения, например, спросить, не принесет ли брак Марии Стюарт и дона Карлоса пользу Испании, королевству, которым Елизавета теперь должна была править как королева-консорт, или может ли этот брак действительно повлиять на религиозные дела Франции. Екатерина вела себя так, будто Елизавета была продолжением ее собственной воли: там, в Испании, ей следовало служить Екатерине так, как Екатерина считает нужным.
Похоже, королева-мать никогда не думала, что ее интриги могут подвергнуть Елизавету опасности. Она не испытывала опасений, обращаясь к Елизавете с просьбой интриговать против ее мужа, использовать дружбу с Хуаной, которая, несомненно, была неотъемлемой частью счастья Елизаветы в Испании. Точно так же Екатерина не испытывала угрызений совести, когда просила Елизавету мешать браку, который бы устроил и дона Карлоса, нового друга Елизаветы, и зятя, и старинную подругу Марию Стюарт, которую Елизавета по-прежнему называла сестрой и к которой Екатерина когда-то относилась как к дочери. В немногочисленных письмах того периода, которые Екатерина написала открыто, а не шифром, она не выказала ни тени сострадания к скорбящей женщине. Ход мыслей Екатерины был ясен и прост: если Елизавета была продолжением самой Екатерины, то Мария всей душой принадлежала де Гизам.
«Она как всегда раболепствует передо мной, – писала язвительная Екатерина о Марии в марте того года, – но у меня нет сомнений по поводу ее истинных намерений»
[496]
[Paris, ed., Négociations, pp. 818–819.]
.
Екатерина была уверена, что дружбой можно пожертвовать, если того требует политика. Как только не стало Франциска II, связь Екатерины с Марией прервалась. Однако кровные узы – узы, связывающие мать с ребенком или, по крайней мере, ребенка с матерью – остаются неразрывными, они крепче брачной клятвы.
За предыдущие 18 месяцев Екатерина отправила Елизавете несметное количество писем и подарков. Теперь ее глубокая любовь к Елизавете, надежная привязанность к Франции и семье поддержит Екатерину в политических делах, когда она нуждается в этом больше всего. Елизавета – принцесса Франции: разве она не обязана помогать родному королевству? Когда тревога Екатерины усилилась, в ее письмах появились немного другие ноты: Елизавета должна действовать ради своей матери. Вероятно, она считала, что только такой поворот побудит Елизавету делать то, что нужно. Или, возможно, для Екатерины ее собственная власть и благополучие Франции были неотделимы друг от друга.