Страница 157 из 312
Это была война за сердце Филиппа: последует ли он принципам защитника веры или уважит своего шурина короля Карла и тещу королеву Екатерину? Ради сохранения мира Екатерине было необходимо укрепить семейные узы новым браком. Однако де Гизы вмешивались в ее планы.
Екатерина хотела, чтобы дон Карлос женился не на Марии Стюарт, а на ее собственной младшей дочери Марго. Она заговорила об этом браке еще в 1559 году, когда Елизавета вышла замуж за Филиппа. Тогда сам кардинал продвигал этот брак. «Если будет надежда на принца Испании, – писал кардинал епископу Лиможскому, – мы предпочтем его любой другой партии, которая может появиться». Словно для того, чтобы подчеркнуть значимость послания, Екатерина сама взялась за перо и своей рукой приписала в конце: «Я больше всего на свете желаю видеть [Марго] рядом с сестрой»
[460]
[Paris, ed., Négociations, pp. 436, 440.]
.
В начале 1561 года, с ребенком-королем на троне, второй брак между Валуа и испанской короной представлялся как никогда необходимым. Однако теперь прежний соратник кардинал стал непримиримым противником Екатерины. На пути встала Мария, королева Шотландии.
Екатерина столкнулась с новой опасностью. «Если дон Карлос не женится на женщине, которая будет полностью предана тебе, как сестра Марго, – писала Екатерина дочери в январе, – а твой супруг умрет, и дон Карлос станет королем, ты окажешься под большой угрозой превратиться в самую несчастную женщину в мире»
[461]
[Paris, ed., Négociations, p. 814; Lettres, Vol. 1, p. 576.]
. Снова вставала проблема статуса. Дон Карлос был наследником испанского трона. В случае кончины Филиппа именно в его руках окажется судьба Елизаветы и ее детей, если они к тому времени родятся. Марго обеспечила бы их благополучие. Заслуживает ли Мария Стюарт такого же доверия?
Этим письмом Екатерина старалась заронить в душу Елизаветы сомнения. Любое личное дело королевы становилось политическим. В качестве супруги дона Карлоса Мария угрожала бы положению Елизаветы при испанском дворе: правящая королева Мария по статусу была бы выше. Если она выйдет замуж за наследника престола, испанские подданные будут видеть в Марии мать своих будущих королей. Мария затмевала всех при королевском дворе Франции; она затмит всех и при испанском дворе.
Елизавета – все еще сражающаяся за свое здоровье, любовь супруга и что хуже всего, по-прежнему бездетная – не могла позволить себе иметь соперницу, которая добьется поддержки де Гизов у раболепных испанских придворных. Точно так же ей не была нужна конкурентка в борьбе за восхищение Филиппа II. Мария обладала не только исключительной красотой и обаянием, но и собственным титулом. Екатерине же требовалось, чтобы Елизавета оставалась первой дамой Испании.
Она побьет красоту красотой; она найдет способ привлечь к себе дона Карлоса. В середине января, когда пошли слухи о брачных планах де Гизов, Екатерина тайно отправила милый портрет маленькой Марго Елизавете в Испанию. Пока картина ехала через Пиренеи, королева-мать составляла план. Марго было всего семь лет. Могла ли маленькая девочка сравниться с королевой Шотландии, о которой Ронсар однажды сказал: «прекраснее, чем сама утренняя заря»? Всей изобретательности Екатерины могло не хватить. Она предполагала, что де Гизы тоже уже послали портрет Марии Стюарт
[462]
[Ronsard, p. 72.]
.
Екатерина волновалась бы еще больше, если бы знала о целях дона Карлоса. Отчаявшись показать себя и заслужить благосклонность отца, юноша жаждал достойного брака. Неясно, насколько хорошо Екатерина, де Гизы или Мария знали дона Карлоса. Ничто в дошедших до нас письмах Елизаветы Валуа не раскрывает необычных качеств принца, хотя она, должно быть, вскоре после знакомства с ним поняла, что дон Карлос особенный. Филипп старался контролировать распространение сведений о сыне. Вероятно, он надеялся, что дон Карлос со временем избавится от странностей.
Нет записей о том, когда поведение мальчика стало вызывать серьезные опасения. Его раннее детство прошло спокойно, почти счастливо. Он родился в июле 1545 года и был назван в честь деда. Принц потерял мать через четыре дня после своего рождения. Некоторое время мальчик жил с принцессой Хуаной, которая его баловала, однако, когда дону Карлосу исполнилось семь лет, Филипп забрал его у тетки и поместил под надзор гувернеров и учителей, которые установили для ребенка строгий ежедневный режим. Филипп II и Карл V организовывали обучение и прочие занятия дона Карлоса, однако в его жизни в основном не присутствовали. С 1548 до 1551 года Филипп оставался в Брюсселе; в 1554 году он снова покинул Испанию, чтобы править Англией с Марией Тюдор, потом снова отправился во Фландрию и оставался там до 1559 года. Когда же Филипп был в Испании, то проводил основную часть времени с документами и советниками. Что же до Карла V, он в 1556 году удалился в монастырь в Юсте, примерно в 150 милях на юго-запад от Мадрида. Теперь император жил ближе к внуку и регулярно получал отчеты о его жизни, но, утомленный, не стремился видеть Карлоса вживую. До смерти в 1558 году Карл лишь раз посетил внука по пути из Фландрии в свое последнее прибежище в Юсте.
Пока его отец путешествовал, а дед молился, юный Карлос проводил отроческие годы под присмотром учителей. Внешне его дни текли безмятежно и плодотворно. По словам гувернера дона Гарда де Толедо, мальчик обильно ел трижды в день и порой перекусывал. Он ежедневно посещал мессу. Он прекрасно спал и проводил положенное время за учебниками и в упражнениях. Не забывали наставники и о светской жизни: каждый день по несколько часов он общался с друзьями.
Однако именно тогда, между 9 и 12 годами, родственники и учителя начали замечать недоброе. Гувернер дон Гарда считал, что его подопечный страдает от «избытка желчи», имея в виду, что он подвержен приступам необузданного гнева. Кроме того, он начал лениться, не желая прилагать усилий к учебе. Дон Гарда так отчаялся, что осмелился очень осторожно предложить посоветоваться с докторами
[463]
[Gachard, p. 23.]
.