Страница 101 из 312
Теперь она принадлежала Испании, где в детстве страдал ее отец. Возможно, ее защищала собственная наивность. В дороге она написала письмо своей родственнице, говоря, что еще горюет об отце: его потеря «почти нестерпима для меня». Однако ее успокаивают «заверения в дружелюбии, которые я получила от моего господина короля. Я надеюсь, что он станет мне и супругом, и отцом»
[299]
[Folger MS Add 895.]
.
В Вальядолиде, средневековой резиденции королей и королев Кастилии, Филипп II ждал известий от своих курьеров. Когда французский эскорт приблизится к испанской границе, он собирался отправиться в Гвадалахару встречать Елизавету, чтобы оттуда вместе проследовать в столицу страны Толедо.
Филипп тоже видел портрет Елизаветы, картину на основе рисунка Клуэ, сделанного в 1558 году накануне свадьбы Марии Стюарт
[300]
[Zvereva, p. 301.]
. Елизавета стала первой невестой Филиппа, на которой он женился по собственному желанию. Два предыдущих брака (первый – с габсбурго-испано-португальской кузиной Марией Португальской, второй – с другой кузиной испанской крови Марией Тюдор Английской) устраивал его отец Карл V для продвижения интересов Габсбургов. Филипп любил отца, уважал и повиновался ему, самое большее вяло поворчав. Однако, когда Карл V умер, Филипп почувствовал свободу самостоятельно принимать решения. В отличие от прежних жен Филиппа, Елизавета не имела отношения ни к Габсбургам, ни к союзникам Габсбургов.
Филипп во многом походил на Генриха II Французского. Замкнутый и застенчивый, как Генрих, Филипп тоже старался выйти из тени отца и из-под его влияния. Как и Генрих II Французский, Филипп жаждал отцовского одобрения; правда, в отличие от Генриха, он обычно добивался его. Однако Филипп не полностью разделял взгляды отца. Рожденный и воспитанный во Фландрии, Карл V всегда ощущал себя больше голландцем, чем испанцем. Филипп, рожденный и воспитанный в Кастилии, предпочитал Испанию – испанское солнце, испанскую землю и религию. Карл V рассматривал Францию как своего старого и общепризнанного врага. Филипп из-за финансовых затруднений согласился на продолжительный мир, хотя и унаследовал от отца стремление к империи. Он никогда полностью не примет Францию как друга.
Филипп проявлял искреннее уважение к женщинам, даже если, возможно, не ко всем. Он любил свою мать Изабеллу Португальскую – она умерла, когда ему было двенадцать лет. Он обожал своих светловолосых голубоглазых сестер Марию и Хуану, считая их способными и знающими, относясь к ним скорее как к соратницам, нежели как к слабым существам. К первым двум женам он испытывал не совсем такие же чувства, хотя, как требовал этикет, оставался любезным как минимум на словах, если не в делах. Чувства короля к ним осложнялись необходимостью продолжить род, что приводило более молодого Филиппа в чрезмерное беспокойство. По всей видимости, Карл V научил его бояться секса. Когда Филипп был подростком, Карл несколько раз писал ему длинные записки о том, «как быть королем» в случае его смерти. В одной из них Карл поучал, что неумеренный секс может убить принца. «Очень важно, чтобы ты обуздывал свои желания и в столь юном возрасте не допускал чрезмерных упражнений, которые могут нанести физический ущерб, потому что … [секс] может привести к такой слабости, которая мешает зачатию детей, и даже стать причиной смерти». По сути, Карл говорил, что чрезмерный секс убил принца Хуана Трастамарского, его дядю по материнской линии. Именно вследствие его смерти Карл V в конце концов унаследовал корону Испании
[301]
[Дон Хуан Трастамарский, принц Астурийский – единственный сын Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского, доживший до зрелости. Поскольку в 1497 году он умер, испанские короны перешли к его младшей сестре Хуане, матери Карла V.]
. Одно желанное свидание, похоже, могло заметно изменить судьбу королевств
[302]
[Ball and Parker, eds, pp. 149–153.]
.
Филипп уже знал, что секс может убивать женщин. Его собственная мать умерла в родах, и от этой травмы он так никогда и не оправился.
В 16 лет женившись на Марии-Мануэле, Филипп, по-видимому, испытывал неловкость, хотя и рыдал, когда она умерла всего через четыре дня после рождения их сына Карлоса. Мальчик остался постоянным и мучительным напоминанием о своей матери. Филипп едва ли скорбел по Марии Тюдор, на которой женился неохотно, учитывая разницу в их возрасте: Марии на момент бракосочетания было 37 лет, а Филиппу только 27. Он не скрывал своего облегчения, когда его бывшая свояченица, королева Елизавета Английская, не приняла его предложения после смерти Марии Тюдор. У него с самого начала были определенные сомнения, хотя ему нравилась идея сохранить контроль над политикой Англии. К тому же он прилагал усилия, чтобы вернуть в Англию католичество и не хотел оставлять дело незавершенным. Но главное – поскольку Филипп по-прежнему считал Францию соперником, ему требовалось, чтобы Елизавета Тюдор крепко сидела на троне, не допуская к нему французов и их пешку Марию Стюарт. Женившись на Елизавете, он смог бы защитить ее. (Филипп плохо знал бывшую свояченицу: он полагал, что Елизавета не может постоять за себя.)
Тем не менее, идея жениться на еретичке вызывала у Филиппа тошноту, и когда Елизавета отказала, Филипп вздохнул с облечением. Он будет тайно поддерживать незаконнорожденную королеву-протестантку ради собственной империи. Однако им, по крайней мере, не придется делить супружеское ложе.
Теперь, переключившись на Елизавету Валуа, Филипп, похоже, с нетерпением ожидал приезда новобрачной. В отличие от Марии Тюдор, которая казалась Филиппу старой, Елизавета Валуа была юной и привлекательной. К тому же, Филиппу требовалось больше наследников. Как подвел итог один министр, «Его Величество не будет иметь оснований жаловаться, что его заставили жениться на старой некрасивой женщине»
[303]
[BRMS II – 2257; cf Parker, Imprudent King, p. 46.]
.
Филипп был рабочей лошадкой, привыкшей трудиться по 16 часов в день, закрывшись со своими советниками и документами. Он вынашивал бесконечные имперские устремления, желая покорить Европу и возвратить Англию, Шотландию, Фландрию и Германию в лоно католической церкви. Он с жадностью смотрел на Новый Свет и жаждал господствовать в северной Африке. Если Карл V любил говорить, что Испания – «империя, в которой никогда не заходит солнце», то Филипп в итоге возьмет другой девиз: «Non sufficit orbis». Несомненно, Филиппу II и всего мира было мало.