Страница 21 из 106
По ребру монеты надпись на старинном языке: «Sol Numquam In Imperio Nostro Occidit!».
Языка я не знаю, а что означает надпись, знаю. Все знают. «Над нашей Империей не
заходит Солнце!». Раньше я думала, что это означает только то, что слышится, мол,
империя наша так велика, что если где Солнце заходит, то на другом конце уже восход.
И только теперь, держа монету в руке, я задумалась, а нет ли здесь второго смысла?
Солнце, оно же щедро поливает своими лучами всех нас. Так может, второй смысл в том,
что никогда не кончится щедрость божественных сил, изливаемых на нашу Империю? Кто
знает, кто знает…
— Хочешь подержать?
Ярина испуганно помотала головой и даже спрятала руки под фартуком.
— А я однажды лари видела! — вполголоса призналась она, — Хоть издалека и мельком.
Я кивнула. Я тоже видела, до сегодняшнего дня. Дважды. Тоже краем глаза. Это, когда
меня однажды занесло на конскую ярмарку. Вот, когда один из барышников принялся
расплачиваться за небольшой табун лошадей, тогда я и увидела, как он бережно достал
из кошеля золотую монету, младшего брата солерита. И все вокруг затаили дыхание.
Лари попроще. Там на лицевой стороне тоже чёрным золотом вставка, но это лишь голова
дракона, тоже в императорской короне. И на обратной стороне, тоже солнце, но без
бриллиантов. И надпись на ребре монеты такая же.
— В кошеле хозяина и лари есть — еле слышным шёпотом призналась я, — Три штуки.
Ярина охнула и в глазах её расплескался самый настоящий страх.
Н-да, влипли… Вот скажите, чем думал хозяин, оставляя простым служанкам золотые
монеты? Ах, да, он же с ума сошёл… Ох, как не вовремя-то! А нам как быть? Уж на что
рыночные менялы — расподлейший народ! Готовы у разбойников кровавые деньги на обмен
принять, лишь бы свою выгоду не упустить. А и то, подойди я к ним хотя бы с лари в
руках — немедля стражу крикнут: воровка! Держи её! Вяжи её! И хозяина нет, нашу
честность подтвердить… Н-да…
— А серебра, что, вообще нет?
— Есть, но мало. На рынок, разве, сходить. А для ремонта дома, как ни крути, а золото
менять придётся.
Помолчали, повздыхали…
— Я слышала, — робко начала Ярина, — На Горбатой улице…
— Знаю, — отмахнулась я, — Скупка краденого. Не вариант. Прирежут. За золотую монету?
Обязательно прирежут.
Опять помолчали. А солерит в руке всё так же тепло и радужно переливался, словно
обещая, что всё будет хорошо, и любые проблемы — и не проблемы вовсе.
Ой, а что это мы тут рассиделись-то⁈ У нас дел непеределанных — если в болото
побросать, так на том месте гора вырастет!
— Держи! — сунула я солерит Ярине и, на всякий случай, сурово сдвинула брови —
Держи-держи… не укусит! Спрячь его от греха подальше… И с лари проблемы будут, а уж
с солеритом… Спрячь! А я пошла мастеров искать. Ремонт, знаешь ли, сам себя не
сделает.
И пошла я на улицу, как на эшафот, провожаемая жалостливым взглядом Ярины.
* * *
Два дня бригада плотников радостно тюкала топорами, вжикала пилами и стучала
молотками. С самого рассвета и до самого заката. Два дня бригада отделочников белила
потолки, клеила плитку, вымеряла стены и наклеивала на них дорогущие шёлковые обои.
И тоже, с раннего утра до позднего вечера. А всё почему? А потому, что подошла я,
например, к мастеру Ольсену, который плотничает и в своей бригаде за старшего, да и
спросила, сколько выйдет сделать вот так и вот эдак, да если из своего материала?
Лучшего! Который можно, при случае, за кипарис выдать? Тот посмеялся над кипарисом,
но по дому походил, посмотрел, прикинул…
— Сделаю, — говорит, — Лучше всякого кипариса будет.
А глаза хитрые-прехитрые!
— Точно ли? — переспрашиваю, хотя с мастером Ольсеном давно знакома, доверяю, — А
качество не подведёт? У меня хозяин — слышал, наверное? — из столицы приехал, ему
сосновые доски будут, ровно кочерга поперёк глотки. Он вообще про палисандр намекал!
— Сделаю лучше всякого палисандра! — отмахивается мастер Ольсен, — Так сделаю, что и
столичные мастера обзавидуются. Бывал я в тех столицах! Неплохо строят, врать не
буду. Богато. Да я всё равно, лучше могу!
И опять хитро щурится. Ну, значит подошли к главному.
— Сколько? — спрашиваю.
— Десять гран! — мастер Ольсен отвечает. Раздельно так, чтобы я не ослышалась.
— Половину лари⁈ — ахаю, и за сердце хватаюсь, — Мастер Ольсен! Что ж у тебя губа-то,
по самые колена раскатилась⁈
— А сколько же ты предлагаешь?..
— Пять гран? — спрашиваю. Мастер Ольсен даже побледнел, словно его оскорбили.
И тут как начали мы спорить! Ух и спорили! Приятно вспомнить! Четыре раза он швырял в
досаде шапку на стол, разворачивался и уходил. Четыре раза я догоняла его за дверью.
Четыре раза я топала ногой и посылала его вон. Четыре раза, дойдя до двери, тот
чесал затылок и возвращался… Сошлись на восьми гранах и с меня баклажка пива по
окончании работы.
— Уф-ф! — говорит мастер Ольсен, здоровенную чёрную бороду оглаживая, — Договор?
И руку протягивает. Пожмёшь руку, значит договор заключён.
— Договор-то договор… — говорю в ответ этак, раздумчиво, а сама руки за спину прячу,
— Да только… зови бригаду! При ней будем руки пожимать!
Ну, позвал он своих мастеров. Стоят, с ноги на ногу переминаются.
— Вот что, ребята, — говорю, хотя многие из «ребят» меня вдвое старше, — Договорились
мы… расскажи, мастер Ольсен!
— Восемь гран и пиво… — мастер Ольсен басит.
Гляжу, «ребята» заулыбались. Хорошая цена. Ладно, посмотрим, кто в конце смеяться
будет!
— Так вот, — вслух говорю, — Договорились за восемь гран… но я готова отдать и
половину лари!
Тут «ребята» вообще загомонили.
— Но, — поднимаю палец кверху, — Но с условием! Первое: работа должна быть закончена
послезавтра, до той поры, пока часы на городской башен шесть часов вечера не
пробьют! За каждые полчаса опоздания — штраф. Один конти. Второе: за каждый огрех в
работе — штраф. Один конти. Договор?..
— Дык это… — мастер Ольсен бороду свою чешет, — Это что же? Ежели мы на час опоздаем,
да в двух местах промашку дадим… так мы только свои восемь гран и получим?..
— Верно, — отвечаю, — А если опоздаете больше, или работа будет кое-как, так вы