Страница 7 из 325
— На ногах, маменька, он держится дурно от иной причины, — усмехнулся Сергей. — От той же, от какой третьего дня под забором у Демута лежал. Полно вам его выгораживать.
Кровь у меня в висках начала болезненно пульсировать. Знаю я таких людей, как он. И в моём веке их хватало. Такой выносит приговор однажды и пересматривать его не собирается, сколько ни старайся. Доказывать ему что-то здесь, в прихожей, при отце и матери — это пустая трата сил.
Я разжал пальцы, опустил плечи и заставил тело остыть.
— Под забором у Демута лежал прежний Михайло, — невозмутимо ответил я. — Его ты больше не увидишь. Суди меня по делам. Дай срок.
В каком-то смысле я сказал ему чистую правду. Так и есть — то был прошлый владелец тела. Но Сергей воспримет мои слова иначе, как я на то и рассчитываю. Сочтёт, что я даю обещание измениться.
И моё заявление его явно удивило. Скуки во взгляде Сергея поубавилось.
— Складно говоришь. Прежде ты так не умел, — он шагнул мимо меня к отцу, и в боку его опять мелькнула та скованность, которую он старательно прятал. — Видать, и впрямь со страху поумнел. Поглядим, надолго ли.
Берёг он рану усердно и так же усердно делал вид, что никакой раны нет. Гордый. Передо мной он не хотел показывать свою слабость.
— Следовало спросить сразу. Сергей, — окликнул его я, — как рана? Заживает?
Он остановился и медленно повернулся ко мне.
— А тебе почём ведомо, что у меня там рана? — нахмурился он. — Я о ней и словом не обмолвился.
Ага, а вот и первый прокол. Но ситуацию можно быстро исправить. Я считал его тело по привычке, на автомате, и сам не заметил, как выдал это вслух. В моём веке такой вопрос сошёл бы за заботу. Здесь он прозвучал, возможно, неуместно.
Врать нельзя, мяться тоже. Я повёл плечом и ответил ровно то, что видел.
— По походке всё понял, — признался я. — Руку к боку прижимаешь, ступаешь вполшага, бережёшься. Я всё же лекарь, Сергей. Порой вижу то, чего сам не хочу видеть.
— Глазаст ты стал, Михайло, — хмыкнул он в ответ. — Прежде ты дальше рюмки не видел.
— Будет вам перекоряться! — Бутурлин подошёл к нам, решил перевести тему. — Сергей у нас под осень в полк собирается. По моим стопам, в гвардию. А пока дома сидит, рану зализывает, которую сам же по дури и нажил.
— По дури, — глухо повторил Сергей и отвёл взгляд.
— А то по чём же? — Бутурлин повысил голос. — Шпагой на шпагу из-за пустого слова! Хорошо, чужой клинок в ребро вошёл, а не в живот, не то лежать бы тебе сейчас не дома, а на Смоленском. В полк бы ты уже не собирался!
Дуэль, значит. Дрался на шпагах, получил в бок, рана заживает и тянет до сих пор. В полк он ещё только метит, пороху не нюхал, зато гонору уже на полковника.
Сергей набычился, у него заходили желваки. Не больно-то успешно Бутурлин-старший разрядил обстановку. Пристыдил сына при мне, и это Сергею, очевидно, пришлось не по нраву.
Дарья Гавриловна захлопотала, заторопила всех к столу. Я пошёл следом за хозяйкой, но взгляд Сергея чувствовал затылком до самых дверей.
Похоже, нескоро мы с ним найдём общий язык. Если вообще найдём. Исправлять ошибки предшественника я буду в любом случае. Но унижаться и терпеть оскорбления? Нет уж. Это надо пресечь, и как можно скорее.
К обеду собрался весь дом, и я наконец рассмотрел семью Бутурлиных целиком.
Меня посадили по правую руку от хозяина. Напротив устроился Сергей, он ел молча и в мою сторону не смотрел. Рядом с матерью села девушка лет шестнадцати, тонкая, темноволосая. Она поглядывала на меня украдкой и тут же опускала глаза, стоило мне повернуть голову. Дальше возились двое мальчишек лет восьми и десяти, их Дарья Гавриловна усадила подальше от отца.
Имя девушки мне подсказала всё та же Дарья Гавриловна.
— Настенька, передай Михаилу ботвинью. Изголодался человек.
Анастасия. Дочь, выходит. Я принял у неё миску, поблагодарил и привычно отметил про себя, что румянец у девушки здоровый и дыхание ровное. Врачебный осмотр включался сам, раньше я и не обращал внимания, как остро отточен мой профессиональный навык.
Кормили щедро. Подали ботвинью с белой рыбой, холодную, на квасу. За ней пошла кулебяка, следом жаркое из телятины. После голодных суток мне хотелось наброситься на всё разом, но я придержал себя и ел медленно, понемногу. Желудок, в который сутки не попадало ничего, кроме напитков, обжорства мне не простит. В моём времени я прописал бы себе щадящий стол на неделю. Здесь о таком понятии не слышали — наваливают от души и горой.
— Что же ты не ешь толком? — Дарья Гавриловна следила за моей тарелкой. — Ослаб ведь весь.
— Благодарю, я ем. После такой встряски много нельзя, желудку дурно станет.
— Ишь ты, — хмыкнул старший Бутурлин. — Лекарь в нём заговорил.
Мальчишки тем временем шептались и стреляли в меня глазами. Наконец младший не выдержал.
— А правда, что вас в острог сажали? — выпалил он.
— Митя! — ахнула Дарья Гавриловна.
— А чего такого? Папенька барон, он сам кого хочешь в острог посадит, — насупился мальчишка.
Сергей кашлянул в кулак, пряча усмешку. Бутурлин стукнул ладонью по столу, но я видел, что глаза у него смеются.
— Я тебе посажу. Ешь давай, — буркнул он.
Я повернулся к мальчишке и ответил честно:
— Сажали, Митя. И поделом. Урок я свой из этого усвоил.
За столом стало тихо. Дарья Гавриловна смотрела на меня так, точно я заговорил по-китайски. Прежний Михайло, надо думать, в грехах не признавался даже под пыткой. Ну и пусть привыкают. Мне с этой семьёй ещё жить.
После обеда Дарья Гавриловна подозвала Гришку.
— Проводи барина наверх, — велела она. — Комнату его проветрили, бельё сменили.
Отлично! Сам бы я свою комнату искал до темноты и провалил бы это испытание с треском.
По лестнице Гришка поднимался впереди меня и болтал без умолку.
— А мы уж думали, сгинули вы, барин. Я за вас вчера свечку поставил, вот вам крест, — он обернулся и понизил голос. — Вы только барыне не сказывайте, что я вам в прошлый раз пироги с поварни таскал. Заругает!
— Не скажу, — пообещал я.
Выходит, с прислугой прежний Михайло ладил лучше, чем с господами. Гришка держался со мной запросто, как со своим. Что ж, мне это на руку. Слуга в доме видит и слышит больше любого хозяина.
Лестница кончилась, мы свернули в коридор, и тут Гришку опять согнуло. Он упёрся ладонью в стену и закашлялся. Кашель шёл приступом, глубокий, надсадный. Я услышал, как на выдохе свистит воздух, выходящий из его груди. Отпустило парня не сразу.