Страница 59 из 325
— Да куда ж ты вечно торопишься! — он притворно обиделся. — Старых друзей чураешься? А ведь сиживали мы с тобой у Демута, бывало, до самых петухов. Эх! Глашу-то помнишь? А Дарьюшку? Весёлое было времечко.
Я насторожился. Никаких Глаш и Дарьюшек я, понятное дело, не помнил. Это были тени из жизни прежнего Михайлы, в которую я угодил как в чужой кафтан.
— К делу, Аркадий, — оборонил я. — Денег я тебе не дам, коли ты за этим.
— Денег? — Аркашка прижал руку к груди с видом кровно оскорблённого. — Да бог с тобой, Михайло! Я к тебе по-дружески, предостеречь, — он понизил голос и придвинулся ко мне вплотную. — Тут такое дело… Помнишь июль? То самое дельце? Которое ты по-тихому пытался решить.
— Понятия не имею, о чём ты говоришь, — сухо ответил я.
Попытался его спровоцировать. Но Аркашка оказался хитрее, чем я думал.
— Ну! Не делай вид, что забыл. Грех такое забывать, Михайло! Так к чему это я всё вёл… Ах да! Объявился тут один человечек. Тебя ищет. Всё расспрашивает, где да как тебя сыскать. И уж поверь мне — не из добрых он, Михайло, ой не из добрых! Я-то по старой дружбе помалкиваю. Не хочу тебе навредить, поэтому язык за зубами держу. Да только язык, он ведь чешется… А у меня видишь как получается? И в горле сухо, и в кармане ветер гуляет… Так что скажешь? Понимаешь, к чему я клоню?
Вот ведь зараза…
Шантаж, завёрнутый в дружескую заботу. Аркашка знал что-то о прошлом прежнего Михайлы, о каком-то июльском деле, и теперь тянул из меня деньги за молчание. Беда была в том, что я понятия не имел, что за грех числился за моим предшественником. А спросить прямо нельзя. Это значит выдать себя с головой.
Но всё же о каком деле речь? Неужто предшественник мой не только пил, но ещё и преступными делами промышлял? Нет… Быть того не может. Только таких проблем мне и не хватало.
Я решил зайти с другого боку, выведать хоть что-нибудь. Нужно достать из Аркашки информацию. Чувствую, в опасное дело я ввязался. И видимо, это даже к лучшему, что я встретил этого пьяницу на Сенной.
— Что за человечек-то? — спросил я небрежно. — С лица хоть опиши.
— О-о, нет! — Аркашка замахал руками и опасливо оглянулся. — Этого я тебе задаром не выложу, Михайло. Скажу одно: дело ваше июльское не пустяк был. Как ты в тот раз… — он осёкся, поймав мой взгляд, и хитро прищурился. — Да ты сам всё помнишь не хуже моего. Гони полтину, и я развяжу язык до конца.
— Помолчишь ты или нет — твоё дело, — ответил хладнокровно. — А пугать меня не трудись. Чист я перед законом.
— Перед законом-то, может, и чист, — осклабился Аркашка. — Да человечек тот в суд на тебя пойдёт. А если и не пойдёт… решит с тобой иначе разобраться, — он вдруг перестал ухмыляться, и в бегающих глазках его мелькнуло что-то похожее на неподдельный страх. — Я ж тебе добра желаю, дурья твоя башка. Заплати малость, и я тебе всё про него выложу. Кто таков, чего хочет. Глядишь, и уберечься успеешь.
Я молчал, лихорадочно соображая. Дать ему денег значило признать чужую вину и навеки угодить к Аркашке на крючок. Отказать значило остаться в потёмках, не зная, откуда ждать удара.
— Не веришь мне? — Аркашка прищурился. — Думаешь, старый Аркашка пугает, цену себе набивает? А ты глянь вон туда, Михайло. Глянь, не боись.
Он мотнул головой в сторону, на дальний край площади.
В другой ситуации я бы ему не поверил. Решил бы, что это обычная уловка. Но почему-то сейчас интуиция подсказала мне, что обернуться надо.
В пёстрой толпе, привалившись к коновязи, стоял человек и смотрел прямо на меня. Смотрел в открытую, не таясь, будто давно меня приметил и лишь ждал, когда я его замечу. Лица этого я никогда прежде не видел. Но взгляд у него был тяжёлый.
И незнакомец, глянув мне в глаза, едва заметно усмехнулся. Оттолкнулся от коновязи. И не спеша двинулся через толпу.
Прямо ко мне.