Страница 46 из 325
Может, то, как я отмалчивался, едва вокруг переходили на чужой язык, может, иную мелкую заминку.
Вот она, та яма, которую я желал избежать всю неделю. Сейчас всё сводится к одному-единственному сценарию: я не выговорю в ответ и двух слов, гости засмеются, и вся с таким трудом сплетённая сеть порвётся в одночасье.
Но тут до меня дошло.
Я ведь понял… Понял, что он меня спросил! Он упрекнул меня в том, что кроме лекарских знаний никаких более достоинств я не имею. Но этот вопрос был задан на французском.
Не знаю, что тому виной. То ли азарт поединка, разогнавший кровь, то ли те два дня, когда я повторял с Анастасией чужие обороты, и они засели куда глубже, чем мне казалось. То ли всё разом сошлось в одну искру под этим публичным ударом. Но факт остаётся фактом: слова Жадовского сложились у меня в голове, и я понял смысл сказанного так, будто всегда знал этот язык.
А следом и сам заговорил в той же манере:
— Le talent, monsieur, — услышал я собственный голос.
Чужой язык звучал чисто и правильно.
«Талант, господин…» — так переводилось начало этой фразы.
Затем я продолжил на том же французском:
— … талант рассуждать о лекарях тем и хорош, что в нужный час оборачивается талантом лекаря. А вот талант острить по-французски ещё никого не спас от смертного одра.
В зале на миг повисла тишина. А потом грянул смех. Смеялись над Жадовским, которого одолели его же оружием, на языке, который он сам предложил. И мне на этот раз уже точно заслуженно досталась роль победителя.
Но, если честно, я и сам опешил не меньше прочих.
Лишь мгновение спустя до меня дошло, что я наделал: понял его французскую речь. Всю, до последнего слова. И ответил чисто, бойко, будто говорил на этом языке всю жизнь.
Откуда у меня этот навык? Два дня натаски такого не дают, я знал это твёрдо как человек, что сам учил языки. Обдумаю этот вопрос чуть позже, как вернусь домой. Сейчас не время. Главное, что я смог выпутаться и победить!
Жадовский глядел на меня во все глаза. Торжество слетело с его лица, сменившись чем-то вроде уважительной оторопи.
— Однако, — протянул он медленно. — Вы и в самом деле полны сюрпризов, господин Салтыков.
Развязку нашему столкновению положил хозяин дома.
Семён Андреич, видя, что его любимец сел в лужу, вовремя подоспел и хлопнул Жадовского по плечу.
— Полно, Аполлон, полно тебе языком молоть! — пробасил он добродушно. — Нашла коса на камень! Признай это да уймись. Поди-ка лучше сюда, я тебе про лошадь свою новую расскажу, ты в лошадях понимаешь…
И увёл его, ловко отвлёкши на себя, под общий одобрительный смех. Жадовский напоследок обернулся, глянул на меня уже не насмешливо, скорее с любопытством, и я понял, что нажил не врага.
Кого-то иного. Человека, которому я сделался любопытен, а это порой может оказаться дороже даже дружеских отношений.
Остаток вечера прошёл спокойно.
Я познакомился ещё с парой людей. Узнал между делом, что Жадовский, оказывается, служит по какой-то части в коллегии иностранных дел, оттого и французский у него как родной и связи по всему Петербургу. Знакомство с таким человеком может мне пригодиться. Поэтому стоит запомнить моего «оппонента».
Домой мы возвращались за полночь. Карета катила по тёмным улицам, барон был доволен. Всю дорогу твердил, что вечер вышел славный. Дарья Гавриловна дремала, привалившись к окну. А Сергей, сидевший напротив, в темноте наклонился ко мне.
— Ловко ты Аполлона срезал, — сказал он негромко. — Я, признаться, думал, заклюёт он тебя. А ты вон как. Молодец, Михайло.
Похвала эта стоила мне всех светских любезностей вечера, вместе взятых.
Только дома, когда горячка вечера схлынула, я вернулся к отложенному вопросу. Сел на край постели и принялся разбирать случившееся.
Откуда вдруг во мне проснулось умение болтать на французском? И ответ оказался куда проще, чем ожидалось. Я понял это как специалист, который много лет работал с мозгом и нервной системой.
Всё-таки дело в Михайло Салтыкове. Молодого барина, чьё тело мне после досталось, с пелёнок мучили гувернёры, вколачивали ему чужой язык. И язык этот врос, осел в самих извилинах.
Я же, заменив предшественника, пробудил это немного погодя. Два дня с Анастасией меня французскому не научили. Они лишь расшевелили спящее. А напряжение, что возникло за столом, сорвало последний засов, и тело заговорило само.
Объяснение вышло складное, и меня оно устроило. Вот только что-то мне подсказывает, что знание языка — это первый и последний подарок от моего предшественника.
В остальном я унаследовал от него только долги да проблемы. И как раз этим списком мне предстоит заняться на грядущей неделе.
Ведь уже в среду истекает срок нашего с Мейером пари. И это может стать для меня переломным моментом.
Понедельник и вторник пролетели в хлопотах.
Аптекарь Лемке, верный нашему уговору, прислал ко мне двух пациентов. Первого, лавочника с застарелым нарывом на ноге, я вычистил и перевязал. Велел держать рану в чистоте. Как раз с этим моментом большинство местных путались из-за непонимания правил антисептики.
Вторым пациентом оказалась чиновничья вдова. Женщина маялась бессонницей и сердцебиением. Её я успокоил словесно. Определил, что хворь её больше от нервов и от крепкого чая на ночь, чем от тела.
Оба заплатили, и не скупо. Я ловил себя на том, что слава, пущенная Селивановым и подкреплённая аптекарем, понемногу обращается в звонкую монету.
Заглянул я и к самому Селиванову, на Фурштатскую. Купец встретил меня у лавки. Уже не такой бледный, как ранее. На щеках даже румянец появился. Первым делом он сунул мне под нос правую руку.
Палец, что неделю назад я вскрывал ланцетом, зажил чисто. Краснота сошла, припухлость опала. Кожа у ногтя затянулась свежим рубцом. Я ощупал сустав и велел купцу согнуть и разогнуть палец. Слушался он отлично. Значит, я всё сделал правильно.
— Гляди, лекарь, гляди! — Селиванов уселся за стол, придвинул счёты и пробежался по костяшкам. Тот самый палец, который мне приходилось лечить, щёлкал даже бойчее прочих. — Считает как миленький! А цирюльник, дурак, отнять грозился! Тьфу на него!
Уговор наш купец помнил. Сразу после контрольного осмотра полез за пазуху, достал бумажник и отсчитал обещанную вторую пятёрку, да ещё и сверху накинул. В качестве благодарности, что я ему палец сберёг.