Страница 42 из 325
Мы катили вдоль Фонтанки. Та же вода, та же неспешная дуга набережной, те же мосты горбами, что и в моё время. А вот берега стояли иные. Не было ещё половины тех дворцов, что я помнил.
— Далеко ли ещё? — спросил я Сергея, чтоб завести беседу.
— На той стороне, к Измайловскому ближе, — отозвался он. — Семён Андреич там особняк держит, у самой воды. Скоро уж будем.
— Расскажи подробнее про хозяина, — попросил я вполголоса. — А то приеду как впотьмах.
Сергей покосился на отца, но тот увлечённо толковал о чём-то с женой, поэтому нам можно было говорить спокойно на любые темы.
— Да я тебе уж сказывал. Любит гостей Семён Андреич, душа нараспашку, дом у него вечно полон, — Сергей помолчал. — Они с батюшкой давние знакомцы, ещё по службе. Семён Андреич бригадиром вышел в отставку, а воевали-то они в одну пору, в турецкую кампанию. Батюшка его и чтит за это, фронтового товарища. Оттого и ездим к ним, хоть матушка не больно жалует Аграфену Тихоновну. Языкаста сверх меры.
— А я к ним каким боком? Чужой ведь человек.
Этот вопрос я задал намеренно. По двум причинам. Во-первых, я хотел разобраться, как здесь работают связи. Во-вторых, было бы неплохо прощупать, как изменилось отношение Бутурлиных ко мне. Хочется знать, что я двигаюсь в верном направлении.
— Ты Салтыков, сын батюшкина друга. Этого довольно, — заключил Сергей. — Только держись там пристойно, Михайло. За тебя нынче и наш дом отвечает.
— Чести не уроню, — пообещал я.
Особняк Загряжских открылся за поворотом, у самой набережной. Дом был хорош, с колоннами по фасаду и освещёнными окнами, из которых на тёмную воду падали жёлтые квадраты света. Навскидку жилых комнат там явно больше трёх.
У подъезда уже стояло несколько карет, выездные толклись у коновязи.
Наша карета подкатила к самому крыльцу. Выездной соскочил, откинул подножку, и я ступил на мостовую следом за бароном.
В сенях нас встретил швейцар. Я отдал ему лёгкий плащ, в котором приехал. Откуда-то из глубины дома доносились голоса, музыка, смех. Лакей повёл нас вверх по широкой лестнице, и на верхней её площадке, в свете множества свечей, нас уже ждал хозяин.
Семён Андреич Загряжский оказался полным стариком с добродушным лицом и оглушительно громким голосом. Он вышел к нам навстречу, распахнул объятия и обрушил на барона поток приветствий.
— Mon cher ami! — загремел он, обнимая Петра Кузьмича. — Enfin! Que je suis heureux de vous voir!
Ну вот… Началось. Причём куда быстрее, чем я полагал.
Я направил всю свою концентрацию в слух, как учила Анастасия. И к своему собственному удивлению, кое-что да понял. Конечно, не слово в слово — на это и рассчитывать не стоит. Большинство оборотов, как и ожидалось, проскользнули мимо.
Но смысл я ухватил чётко. Хозяин радовался встрече, говорил, что счастлив видеть Бутурлина.
Ух, отлично! Всё-таки два дня мучений с носовыми звуками не пропали даром!
Пётр Кузьмич, верный себе, всё же ответил по-русски, коротко и тепло.
— И я рад, Семён Андреич. Здравствуй, старый чёрт. Принимай гостей!
Хозяин, давно его зная, ничуть не обиделся, только расхохотался и хлопнул друга по плечу.
Настал мой черёд. Пётр Кузьмич обернулся ко мне.
— А это Михайло Алексеич Салтыков, сын старинного друга моего, Алексея Петровича. При мне нынче живёт, лекарским делом занимается.
Я поклонился, следуя заученным правилам этикета. Старался выглядеть расслабленным, но глубоко внутри готовился к очередной задаче. Хозяин вполне мог заговорить со мной по-французски. Но, к моему счастью, Семён Андреич не стал переходить на этот язык с незнакомым гостем. Он оглядел меня с головы до ног добрым цепким взглядом и пробасил:
— Салтыкова сын! Как же, наслышан про Алексея Петровича. Как он там, в Москве? Кланяйтесь батюшке при случае! — он не дал мне ответить ни на одну из своих реплик и тут же продолжил: — Лекарь, говорите? Дело хорошее, дело нужное. Милости прошу, сударь, будьте как дома.
— Благодарю за радушие, Семён Андреевич, — ответил я.
Первое испытание я прошёл. Хозяин остался доволен, барон не поморщился, и я с облегчением шагнул в залу следом за хозяевами.
Гостиная создавала впечатление обжитого, людного дома. Народу собралось много, но толпой бы я это собрание не назвал. В основном здесь только знакомые хозяев. Собираются они не в первый раз, а потому держатся по-свойски. Без той натянутой парадности, которая могла бы мне помешать. Всё-таки я привык ещё не ко всем нормам местного этикета.
Сергей, следуя за отцом, ненадолго остановился около меня и прошептал:
— Жадовского ещё нет. Может, и вовсе не будет нынче. Ты не маячь, держись к нашим поближе.
Я кивнул и принялся осматриваться.
Общество собралось пёстрое. Несколько пожилых господ военной выправки толковали в углу о чём-то своём. Видимо, такие же отставные служаки, как и сам хозяин.
Дамы расположились на диванах. С ними болтала остроносая хозяйка Аграфена Тихоновна. Она взглядом ощупывала каждого входящего, будто прикидывала, можно ли извлечь из гостя какие-нибудь слухи.
Рядом с фортепьяно собралась молодёжь. И многие из них обратили на меня внимание. Новое лицо в знакомом кругу всегда притягивает взгляды. А уж лицо с такой репутацией, как у бывшего Михайлы, и подавно. Некоторым, кажется, уже удалось меня узнать.
Вскоре ко мне подплыла сама хозяйка. И улыбка мне её не понравилась. Если хозяин оставил впечатление добродушного человека, то в его жене я мигом уловил капельку яда.
— Так это вы и есть тот самый молодой Салтыков? — осматривая меня, пропела Аграфена Тихоновна. — Наслышаны, наслышаны. О вас, сударь, по Петербургу прелюбопытные истории ходят. Будто бы вы и в части сидеть изволили, и в лекари подались, что для дворянина, согласитесь, престранно. Что же это вас в такое сословие потянуло?
Вопросов она задала достаточно, чтобы несколько человек услышали наш разговор. Ловушка. Ответь я неловко — и к утру люди будут болтать, как молодой Салтыков мялся да краснел, оправдываясь за своё ремесло.
Но я был к такому готов. Подобные уколы я уже отбивал, и не раз.
— Истории ходят, сударыня, оттого, что людям скучно, — ответил я спокойно и с улыбкой. — А в лекари меня потянуло то же, что и всякого, кто хоть раз видел, как умирает человек: желание спасти. Вы говорите, что лекарское сословие престранное? Что ж, может быть. Зато когда у вас или у близких ваших, не приведи бог, прихватит сердце среди ночи, вы за дворянской спесью посылать не станете. Пошлёте за лекарем. Каким бы странным он ни был.