Страница 62 из 66
Глава 21
Москва
Пришел на лекцию в Институт истории аж за тридцать пять минут до ее начала. Рекордный срок, за который я куда-нибудь приезжал. За мной, само собой, даже спуститься профорг не успел. Но на проходной же знали, конечно, что в четверг к шестнадцати ноль-ноль какой-нибудь лектор обязательно приезжает лекцию проводить. А что раньше немного, так это его дело. И возраст мой молодой никаких вопросов не вызвал, по приличным костюму и туфлям было понятно, с какой целью я к ним пришел. Так что не предъявляя никаких удостоверений, узнал, в какой кабинет к профоргу идти, и тут же туда и направился.
Удивленный моим ранним появлением, профорг, мужчина лет пятидесяти пяти с военной выправкой, тут же представился:
— Василенко Тимофей Павлович.
А затем с гордым видом добавил, что у него ученая степень кандидата исторических наук имеется.
Вот она, специфика Института истории. Тут даже профорг научной степенью располагает.
А затем он меня к самому директору отвёл. Правда, подождать пришлось в приемной минут пять. Потому что секретарша сказала, что посетитель, который у Нарочицкого сидит, вот-вот выйдет.
Но через пять минут профорг, поняв, что что-то так оно не складывается, уже решительно сам в кабинет зашел, хоть секретарша и сделала возмущенное лицо. Через минуту вышел оттуда с директором и посетителем. Собеседник директора, торопливо попрощавшись, тут же приемную покинул.
— Знакомьтесь, Алексей Леонтьевич, — сказал профорг директору. — Это тот самый корреспондент «Труда», что сегодня у нас лекцию будет читать. Павел Тарасович Ивлев.
Широко улыбнувшись, директор института крепко пожал мне руку, и сказал:
— Как же, как же, читаю ваши статьи в «Труде» с удовольствием. Вот только никак не мог себе представить, что вы настолько молоды. Или вам уже тридцать лет, но просто, в силу каких-то родовых секретов, вы выглядите так, как будто вам еще и двадцати нет?
— К сожалению, родовых секретов таких не имеется. Мне еще девятнадцать, — улыбнулся в ответ я.
— Ну, как говорится, молодой да ранний… Талант всегда себе дорогу пробьет. Это тоже здорово, — сказал директор, и провел меня в кабинет. Профорг уверенно последовал за нами без отдельного приглашения. — Ну присаживайтесь, присаживайтесь. — велел он мне. — Поленька, чайку нам оформи! — крикнул он в открытую дверь в приемную. — Или вы, Павел Тарасович, кофеек будете? А то я недавно из Индии как раз из командировки вернулся. Кофе у меня самый лучший, что мне мои индийские коллеги смогли только найти в Индии…
— Ну, после такой рекомендации, конечно же, я кофе выбираю, — сказал я.
В сортах индийского кофе я не разбираюсь, но этот был действительно неплох. Вкус другой, чем у того, что я из Италии привез, но главное, что вкусный. В Индии, наверняка, как в капиталистической стране, есть всё. Есть кофе похуже для основной массы населения, и получше — для элиты и для важных гостей, которым индусам хочется понравиться. Так что не обманули директора с кофе, действительно постарались с выбором.
Директор начал меня расспрашивать про написанные ранее мной статьи. Сразу стало и понятно, что он действительно их внимательно читает, потому что уточняющие вопросы задавал по тем моментам, что его заинтересовали. И непростые вопросы, хорошо, что я глубоко в теме всегда по тому, что пишу. На несколько вопросов ответил, и понял, что градус его уважения ко мне повысился.
Но все же решил такими разговорами слишком долго не баловаться. Прекрасно знаю, что такого рода люди обычно очень заняты. В любой момент наше общение может что-нибудь прервать. Делегация какая-нибудь к директору придет, или какое-нибудь указание ему из Кремля спустят для немедленного исполнения…
Все же не все так просто с этой должностью директора Института истории, главного во всей огромной стране. Такой институт — это глубоко идеологическое учреждение в любой стране мира, не только в СССР. Хотя именно СССР любят за это сильно упрекать.
Нет, во всем мире историки работают над той историей и теми ее направлениями, которые государством особо поощряются.
Надо, к примеру, в США про индейцев научные статьи писать, в которых они варвары и должны быть счастливы, что им понаехавшие белые люди цивилизацию принесли вместе с эпидемиями и уничтожениями, так их примерно так американские историки и пишут прямо сейчас в семидесятых. Пройдет лет сорок, и нужно будет писать уже совсем другие статьи. Про индейцев-геев, великих политиков-лесбиянок и тому подобную мутотень. Будут уже в двадцать первом веке американские историки вовсю и с азартом осваивать федеральные гранты, выданные на эти цели. Быстро перестроятся…
Так что я не стал тянуть. И к некоторому удивлению директора, я, открыв портфель, вытащил папку с материалами из Италии, выложил ее на стол и рассказал, что это за материалы такие и почему я их хочу ему отдать.
Директор буквально расцвел. Отчетливо было видно, как ему глянулся мой поступок. Он даже быстро пролистал все эти странички. Затем прочувствованную речь толкнул, что он хотел бы, чтобы у нас в стране было побольше молодых людей, которые так же сознательно и ответственно относятся к заботе об исторической науке и ее нуждах. Профорг оживленно кивал, его слушая.
Подумав немного, Алексей Леонтьевич спросил меня:
— Павел Тарасович, вы не будете возражать, если я этот материал, а фактура тут у вас богатая, передам одному из своих аспирантов? У меня как раз в сентябре две вакансии освобождаются, люди защитились. Так вот, дам одному из новичков эти материалы для темы кандидатской диссертации. Сами понимаете, в Италию для таких исследований выехать сложно. А тут у вас уже все собрано. С ними ему уже просто работать можно будет прямо в Москве. Вы, я уверен, правильно тут отметили факты и фамилии…
Последнюю фразу он произнёс с некоторым вопросом…
— На это можете твердо рассчитывать. — заверил его я. — Я этот Милан вверх ногами перерыл, пока информацию собирал. У меня от пригласившего меня предприятия и переводчик был. Так что никаких неясностей там точно быть не должно. Но если что, сможете при помощи нашего советского посольства в этом удостовериться. Думаю, не будет проблемы попросить одного из дипломатов выбрать любого из еще живых очевидцев, подъехать к нему и уточнить, так ли все было, как тут сказано.
— Великолепно! — расцвел директор. — Значит, вашими усилиями новая кандидатская диссертация по истории года через четыре-пять будет защищена. Именно по теме Миланского антифашистского восстания тысяча девятьсот сорок четвертого года.
Да, мы нашли полное взаимопонимание с директором Института истории…
А мог бы, если бы не догадался так сделать, просто сказать таможенникам сдать в макулатуру эти несколько десятков страниц.
Правильно я угадал с этим делом не тянуть. Только закончили с этим вопросом, как директору кто-то очень важный позвонил. Он на стол трубку положив, меня снова очень сильно поблагодарил и извинился, что дела у него. Так что мы с ним распрощались на этом.
Только он профорга немножко задержал, когда я уже в приемную вышел. Я даже сильно подозреваю, о чем там разговор у них шел. Скорее всего, я отсюда не просто с какими-то традиционными подарками уйду, а с подарками экстра-класса за вклад в советскую историческую науку.
Ну и за решение нелегкого вопроса для директора института: какой именно темой по осени озадачить одного из своих новых многочисленных аспирантов. Не так это и просто все же, учитывая, что у него их, наверное, человек пять как минимум.
Тема моя сегодняшней лекции вполне подходила для Института истории. Впрочем, я сам об этом и позаботился, опасаясь, что получу от общества «Знания» задание сделать доклад по борьбе с абортами или еще что-нибудь такое же, абсолютно неинтересное для уважаемых историков.