Страница 30 из 66
— Вы правы, Павел Тарасович, хотя и жаль. — вздохнул Сосновский. — Так, значит, кто больше всех помог…?
Далее он, сосредоточившись на уточненной задаче, стал мне называть конкретные цифры и конкретные предприятия. Примерно как я и ожидал. Дороже всех обошлись вольеры с белыми медведями, со слонами и бегемотами. Там и территория большая, само собой, и другие нюансы различные имеются. Кстати говоря, все эти вольеры отремонтировали очень быстро. Что тоже дорогого стоит.
Да, а ведь не так и давно мы с ним встретились впервые. Помню, как он тогда сильно переживал, что животные вынуждены десятилетиями в очень давно не отремонтированных вольерах ютиться. Да и перед посетителями стыдно.
А сейчас ситуация уже кардинальным образом изменилась, учитывая, с какой фанатичной энергией он начал воплощать в жизнь мои рекомендации. Просто снимаю шляпу перед его кипучей энергией. Другой директор бы на его месте просто вежливо выслушал бы мои советы и тут же забыл про них. А Игорь Петрович не такой, он за дело болеет…
Мы с Сосновским не так и долго общались. В принципе, в голове у меня уже статья была почти готова. Не зря же я с семьёй тут бродил, многое уже давно продумал. Нужны были только от него фактические данные по самым щедрым благодетелям для зоопарка.
Но так просто мне уйти не удалось. Сосновский меня чуть ли не силой потащил в другой кабинет, где уже стол по-богатому был накрыт. Действительно по-богатому, учитывая, что мы всего час назад созвонились. Видимо, у него весь буфет в авральном режиме работал, чтобы меня с фотокорреспондентом как следует угостить.
И водочка, и коньячок на столе стояли. Но я сразу сказал, что я за рулём и пить точно ничего не буду.
Минут через пять привели к нам и Альберта Феликсовича. Видимо, он успел уже сделать те фотографии, что я от него просил. Он сразу оживился, войдя в кабинет, когда увидел накрытый стол и нас двоих за ним.
— Где тут можно руки помыть? — только и спросил он.
Понял по глазам Альберта Феликсовича, что ему очень понравилось со мной работать. Ну да, два раза всего его куда-то вывожу, и оба раза наливают и угощают… Если в третий раз куда позову, он уже просто ожидать будет, что это тоже место, в котором после проделанной работы его угощать будут.
Есть мне особенно не хотелось. Недавно совсем завтракал. Но посидел, поклевал немножечко со стола, чтобы хлебосольного директора не обижать. Так-то я его энтузиазм понимаю, конечно, в желании меня как следует отблагодарить. Тот наш разговор буквально преобразил московский зоопарк. А что ещё со временем будет, учитывая, что ещё десятки вольеров будут отремонтированы… Станет, возможно, Московский зоопарк самым современным и крупным зоопарком в социалистическом лагере. И это просто прекрасно будет.
Но на самом деле ему благодарить самого себя надо. Кому я только в жизни какие полезные советы не давал… А вот процент людей, которые их на вооружении брали, всегда был очень невелик. Для большинства людей комфортнее всего ничего не делать нового и необычного, оставляя все как есть. Даже если ожидаемые выгоды от новшеств очень велики…
Хмыкнул, подумав, что Гришин наверняка обрадуется этому проведённому в зоопарке ремонту, когда появится информация о том, что Советский Союз всё же выиграл право на проведение Олимпиады в тысяча девятьсот восьмидесятом году в Москве. Одним объектом будет больше, куда иностранцев водить можно будет без страха, что они презрительно будут губу кривить. Небось, даже специально возить в зоопарк будут, чтобы похвастаться им перед ними. Мол, смотрите, как у нас в СССР всё красиво сделано.
Где-то часа полтора мы за столом со Сосновским просидели. Несмотря на то, что директор зоопарка априори человек очень занятой, с его-то огромным и весьма хлопотным хозяйством… Но время, тем не менее, очень полезно провели. Сосновский, опрокинув пару рюмок коньяка, сразу как-то расслабился, и начал нам с Альбертом Феликсовичем рассказывать интересные истории из жизни московского зоопарка.
Понимаю теперь, почему он сам пишет книги. Сюжетов у него завались. И все от жизни. Ничего придумывать вообще не надо.
Время, в общем, очень интересно провели. Сосновский рассказчиком оказался превосходным. А что коньячку с утра бахнул, так это дело сейчас совершенно обычное. В Советском Союзе до антиалкогольного законодательства ещё далеко. Так что не думаю, что Сосновский сильно пьющий. Скорее всего, для него это просто знак уважения гостям, которые так много для его зоопарка сделали. Ну а Альберт Феликсович себе вообще ни в чем не отказывал.
Удивляться в СССР по поводу алкоголя на рабочем месте — это то же самое, что удивлённо брови поднимать, видя, как везде в кабинетах накурено. Неважно, завод это или министерство. Совещания когда проводятся, так в кабинетах так дымно, что хоть топор вешай. И никого абсолютно это не удивляет. Вот так сейчас всё устроено.
То, что задержался в зоопарке, вышло даже к лучшему. Я на часы посмотрел, когда оттуда уезжали. Прикинул, что можно уже в дом быта ехать за фотографиями. По идее должны были сделать уже. Долго ли умеючи?
Довёз Альберта Феликсовича до редакции «Труда». Высадил его там уже весьма тепленьким. Впрочем, шел он по прямой линии в редакцию, хоть и слегка покачивался. Ладно, сегодня уже поработал, может, другой работы у него уже и не будет. Да и кто его за то, что он поддатый, ругать будет? Ландер, что ли? Ну-ну…
Оттуда уже в дом быта направился. К моей радости, там действительно всё успели сделать. И фотографии даже влажными не были, как я ожидал.
— Феном подсушили, — пояснила мне приёмщица заказов, заметив мое удивление.
Забрал плёнки и толстенный пакет фотографий. Залез в машину и надолго там обосновался. Не утерпел. Очень любопытно было посмотреть всё. Тут же есть фотографии, что Альберт Феликсович забраковал как негодные для статьи, и не стал печатать.
Таких ещё штук пятнадцать оказалось. И я бы не сказал, что большинство было хуже. Только три из них были с какими-то световыми дефектами. Вот что значит опытный мастер. Фотоаппарат прекрасный. И плёнку он знает, какую лучше использовать. Не то, что мои опыты с фотографированием, где часто каждый второй кадр выбраковывается.
Так, ну что же, можно уже и сегодня вечером в гости к Ершовым напроситься… Статью с газетой привезти, фотографии, да подарки очередные детям. Только надо это сделать как-то так, чтобы снова семью не напрягать необходимостью новый стол накрывать.
Решил, что позвоню сразу после шести и скажу, что через полчаса буду рядом проезжать и хочу им и фотографии завезти, и статью. Вот тогда они только чуток порядок успеют навести. Но не понадобится особо с готовкой суетиться.
Максимум, что мне угрожает, — это что за стол пригласят, накрытый для обычного семейного ужина. Что меня, в принципе, полностью устраивает. Это же домашняя еда, которую мне мама готовила всё детство. Именно её вкус стал для меня эталоном качества в последующей жизни.
Приехал домой, Валентина Никаноровна сказала, что мне с радио звонила та самая девушка, что обычно. Просила перезвонить. Поблагодарив, решил сразу же отзвониться.
— Добрый день, Александра, — сказал я. — Набирали меня?
— Да, Павел Тарасович. Хотели бы продолжить наше сотрудничество. Надеюсь, вы не против?
— Ну почему бы и нет, — ответил я. — Есть какие-то темы, по которым вы хотели бы, чтобы я выступил, или самому что-то предложить?
— Да, была бы признательна, если бы вы сами что-то предложили, — сказала она.
Ну, одна тема у меня тут же в голове возникла. Моя свежая статья для «Труда» по Миланскому восстанию тысяча девятьсот сорок четвертого года. Решил, что это будет достаточно неплохо. Тем более что материала мне для нее, по указанию Тарека, много набрали. И то, что у меня его на таможне забрали, не означает, что я ключевые моменты не запомнил, когда читал эти бумаги.