Страница 35 из 91
Однажды, когда я тренировался в «Челси», мне позвонила Мэнди. Она сказала мне, что врачи хотели оставить Тэнс после операции на несколько дней, чтобы наблюдать за ней; Я думаю, что всякий раз, когда любой врач слышал о трансплантации, они становились предельно особенно осторожными.
Потом Мэнди дала трубку Тэнс. Ее голос был тихим, далеким, испуганным: «Винсент, — сказала она, — ты приедешь и заберешь меня?»
Мое сердце упало и наполнилось одновременно. Мне было так жаль, насколько грустно и испуганно звучали слова Тэнс, и я хотел исправить это прямо здесь и сейчас. Почти 20 лет спустя я сказал Анджеле Левин из «Дэйли Мейл»:
Я черпаю силы у Тани. Она верит, что ее жизнь была спасена, чтобы спасти меня, и в ответ я чувствую, что моя роль — заботиться о ней и дать ей лучшую жизнь, какую я только могу.
Она дала мне стабильность, и я несу ответственность за то, чтобы быть рядом с ней. Когда мы в разлуке, я забочусь о том, чтобы она никогда не оставалась одна.
Бог знает, где бы я был без нее.
Но эти слова были правдой в 1992 году, когда она позвонила мне со своей больничной койки в Нанитоне.
Честно говоря, я удивлен, что меня не сцапали на М1. Я просто скажу, что если ты ехал на север где-то в 1992 году, и Рэндж Ровер проехал мимо тебя, делая по крайней мере сто шестьдесят, то уж извини.
Не уведомив меня, Таня готовилась к моему приезду. Она позаимствовала немного косметики у медсестер и для меня принарядилась. Она действительно была удивительным человеком. (Кейли всегда говорит мне: «Мама была по-настоящему позитивным, любящим, счастливым человеком, который ничем не отличался от других».) Итак, она лежала на больничной койке, ее губы сияли, волосы были уложены; она выглядела такой красивой. В ту секунду, когда я увидел ее, я был полон решимости вытащить ее оттуда, немедленно — ну, она же попросила, в конце концов!
Но врачи не позволяли этого сделать. После целой кучи беготни туда-сюда они не позволили ей и с места сдвинуться; Тэнс пришлось остаться еще на несколько дней, пока они не могли бы убедиться, что все в порядке.
Извините, ребята, но нет. Я не уеду без нее — ни за что на свете, даже если вы заплатите мне миллион фунтов. Оставалось только одно. Я посмотрел ей в глаза, и она улыбнулась мне в ответ. Затем я откинул простыню, завернул ее в одно из больничных одеял и сделал все, как подобает офицеру и джентльмену — поднял ее на руки и, пока врачи спорили, а медсестры тихо их подбадривали, на руках вынес ее из больницы и положил на заднее сиденье своей машины.
Джо и Мэнди не могли в это поверить, но мне было все равно; она возвращалась домой со мной.
И да, я продумал все заранее: там были подушки и одеяло, чтобы ей было удобно. Джо и Мэнди принесли все цветы, которые ей прислали, и мы разложили их по всей машине. Затем очень осторожно я поехал на юг, на этот раз едва преодолевая скорость в 65 километров в час, все время говоря ей, что с ней все будет в порядке.
Позже, когда ее отец услышал эту историю, я думаю, он понял, что я c ней надолго, и это было хорошо. Помнишь, что в национальном масштабе у меня была некоторая репутация к 1992 году. В 1987 году я схватил Газзу за его колбаску и два овоща; с тех пор, скажем так, было несколько красных карточек, и, возможно, некоторые приемы, которые могли бы гарантировать мне больше, чем желтая или просто разговор с судьей (я имею ввиду тебя, Макмахон). В 1992 году вышло видео «Жесткие мужчины в футболе», в котором я превозносил достоинства футбольной отмороженности и за которое мой старый приятель Сэм Хаммам забавно назвал меня «парень с мозгом комара». За это ФА оштрафовала меня на двадцать кусков и дисквалифицировала на шесть месяцев (хотя дисквалификация была отменена, и я продолжил играть).
Но когда Лу услышал, что я вынес Тэнс из больницы, отвез ее домой, а затем ухаживал за ней в течение следующих нескольких дней, мне кажется, он подумал: «Погоди минутку…»
Однако я сделал это не для того, чтобы произвести впечатление. Я сделал это потому, что наконец-то смог полностью полюбить кого-то и показать ей эту любовь реальным и конкретным способом. Это было естественно и правильно. Это были мы, прямо там — и мы со всем разобрались. Честно говоря, мы никогда не оглядывались назад. Это было похоже на «Путешествие Гулливера» — два больших гиганта были помещены на планету и им сказали: «идите и найдите друг друга».
Что мы и сделали, прямо там, на трассе М1, 65 километров в час по первой полосе, двигаясь на юг от прекрасного Нанитона в машине, наполненной цветами.
Однажды Тэнс забирала Кейли из школы, а я решил испечь картофельную запеканку к тому времени, когда они вернутся. Помню, мне нужна была лопаточка, чтобы разложить сверху картофельное пюре, и я никак не мог ее найти. Был один ящик, в который я не заглядывал, но он не открывался — его чем-то заело. Я все тянул и тянул, и мне удалось вытащить его, и я увидел, что он был заполнен красными долговыми письмами за электричество, газ, телевизор и все прочее. Я знал, что у нее немного не хватало денег, но это было нечто. Я знал, что мне нужно сделать — я побежал в соседний дом, взял чековую книжку и просто выписал целую кучу чеков.
Когда Тэнс вернулась, я рассказал ей, что сделал, и сказал: «Теперь я обо всем позабочусь, я переезжаю к вам». Тэнс попыталась обратить это в шутку: «Ну, они просто продолжали посылать эти долговые письма — они просто пытались напугать меня?» Но мы знали, что это был переломный момент в наших отношениях.
Я не поднимал из-за этого шума. Вместо этого я достал из духовки картофельную запеканку, разложил ее по тарелкам, и мы втроем — Таня, Кейли и Вин, новая семья — сидели, ели ее и улыбались от уха до уха.