Страница 33 из 91
Один лишь Джонни Уоттс мог это устроить. Люди с Сент-Агнеллс-стрит сходили с ума, но Джонни было все равно — тогда все было немного по-другому. Он никогда никого не спрашивал; он просто снял забор и вызвал вертолет, потому что это был большой день для его дочери, и она заслуживала лучшего. Жених и невеста вышли из шатра, пересекли мосты над прудами и, пригнувшись, направились к вертолету, чьи лопасти продолжали кружиться в ночи Хемел-Хемпстед.
Вся компания вышла на футбольное поле, чтобы наблюдать за происходящим. Я притянул Тэнс к себе, стоя позади нее и обнимая ее за плечи. Она наклонилась ко мне, и мы устроились там, совершенно довольные, идеально вписываясь друг в друга, непринужденно, как будто знали друг друга целую вечность — что, я полагаю, так и было. Нас окружали все со свадьбы, но мы были одни. Это был самый прекрасный момент, который только можно себе представить.
Лопасти зажужжали сильнее, трава задрожала, вокруг полетела пыль, и вертолет начал раскачиваться прямо над землей, а затем неуклонно набирать высоту. Все вокруг нас зааплодировали и замахали руками. Я притянул Тэнс еще ближе к себе, и мы смотрели, как эта огромная вихревая птица поднимается в темную ночь, ее огни становятся все тусклее, а звук двигателей затихает, пока не превратился в слабую дрожь в небе. А потом все исчезло; жених и невеста в своем вертолете исчезли, и мы не знаем, как долго мы стояли там, наблюдая за этой веселой, нелепой и трогательной сценой, за этим волшебным моментом в начале совместной жизни двух людей…
Когда мы, наконец, вернулись на землю, когда мы, наконец, очнулись от того сна, в который провалились, мы огляделись и поняли, что одни. Все остальные вернулись в шатер, чтобы танцевать под то, под что танцуют на свадьбах. Мы были так поглощены друг другом, что даже не заметили, что остались одни. Вертолет улетел, а мы стояли вместе, совершенно неподвижные в новом знании друг друга; мы мгновенно слились, слились, как два человека, которые наконец нашли дом.
— О, это было так мило, — сказала Тэнс.
— Однажды это сделаем и мы, — ответил я. Так оно и оказалось.
Примерно через год после той удивительного вечера я помню, как Тэнс спросила меня: «Чего ты хочешь от меня? Что я могу тебе дать?»
И я просто сказал ей: «Я просто хочу, чтобы меня любили, потому что я в смятении».
Мой старик часто говорил: «У тебя было прекрасное детство — посмотри, какую жизнь я тебе дал». Но, честно говоря, мое детство было ни к черту. С 15 лет я жил по чужим диванам — Таня знала эту историю, потому что я рассказал ей во время той первой долгой ночи в Хантерс-оук. Хотя тогда мы этого не знали, мы влюбились друг в друга в ту самую первую ночь — оглядываясь назад, мы чувствовали, что давали друг другу клятвы. Когда я рассказал ей о своем детстве, она разрыдалась: «Как это могло случиться с тобой?» — спросила она.
И, наконец, когда Тэнс спросила: «Чего ты хочешь?» Я поймал себя на том, что говорю: «Мне просто нужно, чтобы меня безоговорочно любили». Она была единственным человеком на планете, который мог сделать это для меня. Она понимала это; она понимала, что мне нужно. И она никогда не колебалась. Много, много позже, что бы Таня ни делала, где бы она ни была — была ли она где-нибудь в Англии или развлекалась в Лос-Анджелесе — даже если ей было очень весело, она говорила всем: «Мы должны вернуться. Вин не любит возвращаться в пустой дом». Тэнс знала, через что мне пришлось пройти: ссоры, диваны, пустота, одиночество и незнание, где будет мой следующий «дом». И она никогда не позволит мне вернуться в пустой дом. Это было данное ей самой обещание.
Сегодня, через шесть месяцев после ее смерти, я вернулся в пустой дом. Я сидел в гостиной, на своем дорогом диване в моем прекрасном Лос-анджелесском доме, и хотя я чувствовал ее повсюду вокруг себя, и хотя я проводил одну из моих маленьких бесед с ней, в глубине души я знал, что всегда буду возвращаться в пустой дом. Тогда я почувствовал озноб, хотя на улице было 24 градуса; глубокий, пронизывающий до костей озноб, как будто я заболел.
Но я не был болен. Я снова был один.
Самое сложное сейчас в том, что я прошел полный круг; пустой дом — это все, к чему я когда-либо буду возвращаться. Кейли была потрясающей — она действительно сделала все возможное, чтобы сохранить семью и заботиться обо мне — но она не будет жить со мной вечно…
Но произошло и кое-что интересное: впервые в моей жизни я действительно пришел в нормальное состояние со своим одиночеством. Я думаю, это потому, что со мной всегда Тэнс, куда бы я ни пошел. В старые времена все говорили: «О, у Вина всегда должна быть рядом банда». Но теперь уже нет.
Я только что вернулся из короткого рекламного тура. У меня было четыре вечера — от Уотфорда до Лидса, от Лидса до Шеффилда — 1100 километров за четыре дня. До того, как я потерял Тэнс в такую поездку я бы взял водителя и, вероятно, пару приятелей. Но на этот раз я сам вел машину; Я думаю, это потому, что это было мое время с Тэнс. Я чувствую, что она со мной. Я мысленно болтаю с ней, и время проходит, и не успеваю я опомниться, как выскакиваю на сцену и пою песню Madness.
Все дело в мысленных беседах. Она повсюду со мной. Не как ангел или дух, но реальное присутствие, в воздухе, в звуках, которые издает воздух, в том, как свет падает на диван или на пол, на тот пол прямо здесь. Видишь?