Страница 44 из 47
Как же можно построить для одного или нескольких читателей общие внутренние края? Изобретая эти края, повествователь из «Черной болезни» смог говорить о себе самом с женщиной, которую он любит, оставляя в своем рассказе место и для нее. Весь эффект такого выдумывания пространства для путешествия — в том, что оно получается одновременно и глубоко личным, и открытым для Другого. И поэтому территория, о которой идет речь, — прежде всего, факт языка: для нее не нашлось бы места ни на одной географической карте.
Изобретение фиктивного города Чикаго, который нельзя локализовать ни в пространстве, ни во времени, — это типичный прием, который использует литература в своих контактах с миром: она подменяет реальные референты элементами без конкретной привязки к пространству; и следует процедуре, которой было бы уместно дать противоречивое название единственное во множественном.
Такое описание Чикаго, бесспорно, единственно, поскольку оно делается человеком, который никогда там не был. Отдельные уголки города, сведения о которых получены повествователем из разных источников, здесь связываются с личными воспоминаниями, а из этих связей рождается крайне субъективное изображение Чикаго, которое, прежде всего, является проекцией внутренних краев.
Но героиня до такой степени чувствует себя как дома в этом индивидуальном описании выдуманного места, что может совершать там воображаемые прогулки в компании своего спутника. Значит, пространство, которое изобретает повествователь, обладает таким свойством, что его индивидуальный характер не мешает ему гостеприимно принять и фантазии другого, не задевая его чувств, и придумывать общие грезы уже вместе.
Эта форма должна обладать достаточной степенью точности и подробности, чтобы на ней можно было построить фантазии, но в то же время и достаточной степенью открытости для чужого воображения, чтобы Другой мог найти в этой территории что-то и от своего внутреннего пространства и начать его «обживать». Сказать, что литературный текст реализует прием единственного во множественном — то же самое, что констатировать, что писатель, говоря о мире, исходит из самых личных своих ощущений, но только подыскивая языковые формы, которые могут относиться и к другим, потому что выражают через его индивидуальное какую-то часть общечеловеческого опыта.
И поэтому то, что делает Евгений, можно истолковать как символ литературной деятельности: искать путь к другим, но путь, проходящий через самые интимные аспекты собственной личности. Ведь только найдя путь к себе самому, можно отправить в путешествие по этому же маршруту Другого и организовать встречу двух внутренних краев. Такую встречу в общих внутренних краях, где бессознательное автора вступает в диалог с бессознательным Другого, чтобы вместе выстроить символическое коллективное пространство, позволяющее каждому попробовать, как в зрелых любовных отношениях, восстановить свою собственную личность.
Итак, подобно тому как Марко Поло обращался сперва к своей возлюбленной, а потом — ко всем читателям мира, только говоря с Другим о себе, а не о каких-то реальных краях, автор сможет проще всего и узнать их, и помочь открыть их другим. Так же именно к краткому осмотру географических сущностей приступит для начала хороший путешественник, — зная, что в каждом таком месте есть частичка его самого и она может открыть ему путь к другим, если у него хватит мудрости не делать остановок на этом пути.
А выдумывание подходящего места для каждого такого рассказа или литературного текста окажется тем удачнее, чем искреннее субъект будет говорить о себе. Именно самого себя следует слушать в первую очередь. Именно к литературному описанию и воссозданию себя надо прибегать, если хочешь завлечь других, непохожих людей посредством общечеловеческого опыта в свои внутренние края.