Страница 36 из 47
Вот так же и Шатобриан, посещая античные развалины, не цеплялся за несущественный внешний облик тех мест, которые его провожатые стремились любой ценой ему показать, а пытался застичь их в движении, хронологически обратном тому, что получилось у Карла Мая: перемещаясь на несколько веков назад[68], Шатобриан видел, как у него на глазах, под напластованием иллюзорных и обманчивых баек, оживает настоящий древний город, который был на этом месте, а для писателя, в некотором смысле, вообще не переставал существовать.
Воображаемые края принадлежат к какому-то другому пространству, и точно так же они подчиняются другому времени, поскольку в их основе лежит бессознательное создавшего их писателя и бессознательное, связанное с описываемой территорией. Их подвижность объясняется не только тем, что они составлены из отдельных фрагментов, лишенных привязки к конкретным странам и сплетенных между собой, как во сне, но и принадлежностью фрагментов к разным временным периодам, которые настоящий писатель может, возвысившись над хронологией, связать в единое и просветляющее целое.
Описывая, как честные европейцы осознают то коллективное преступление, которое они все вместе совершают по отношению к индейцам, Карл Май прибегает к упреждающему плагиату — по отношению к тем художникам и историкам, которые веком позже, после окончания мрачных времен, когда притязания индейцев выставлялись в карикатурном свете, начнут разоблачать все те грабежи и массовые убийства, которые были совершены при создании Соединенных Штатов[69].
Мы приходим к выводу, что для рассуждения о местах, где вы не бывали, требуется не только отменное воображение; нужно также учитывать, как устроено временное измерение этого пространства осознавать, как важна для него хронологическая подвижность, ведь она дает ему возможность принадлежать одновременно к нескольким эпохам, на первый взгляд далеким друг от друга, а их непродолжительное соединение силами литературы помогает высветить в этом новом пространстве что-то важное и определяет самую его суть.
Улучшения, которым Карл Май подверг американский Запад, затрагивали не только отражение этих краев в литературе. Ведь новые стереотипы, которые создавались в значительной мере благодаря его книгам — как следствие их большого успеха, — понемногу внедрялись в коллективное бессознательное, в частности, посредством удивительного инструмента изменения стереотипов, каковым является вестерн.
И хотя можно признать, что пути такого воздействия иногда оказываются странными и нелинейными[70], но задумаемся: разве этому писателю, чья нога ни разу не ступала на землю Дикого Запада, не удается в конце концов, просто благодаря работе с человеческим воображением, переделать представления европейцев и белых обитателей Северной Америки об индейцах и таким образом основательно изменить отношения между этими народами?