Страница 28 из 47
Первое время он каждый день отправлялся в ВОЗ, потом стал ходить туда менее регулярно. Ехал не в Женеву, а в Жекс или Дивон, а иногда — в Бельгард, городок, через который идет Лионская дорога. Останавливался у газетного киоска и покупал целую пачку разных изданий: газеты, еженедельники, научные журналы. Потом отправлялся их читать: в кафе (причем он часто менял место и выбирал кафе подальше от дома) или прямо в машине. Он останавливался на парковке или просто на автостоянке на обочине трассы и оставался там часами: читал, делал выписки, дремал. На обед съедал бутерброд и во второй половине дня продолжал чтение в другом кафе, на другой стоянке.
Бывали дни, когда Роман готовился к своим виртуальным поездкам за границу; Каррер представляет себе, как он собирает сведения о стране, где никогда не был, чтобы подробно рассказывать семье о своем путешествии:
Кроме всего прочего, у него были еще путешествия: конгрессы, семинары, конференции — во всех концах земного шара. Он покупал путеводитель по стране, Флоранс собирала ему чемодан. Он уезжал на машине, которую, как считалось, он оставляет на парковке аэропорта Женева-Куантран. В стильном гостиничном номере (часто — прямо в отеле у аэропорта) он снимал ботинки, вытягивался на кровати и три-четыре дня смотрел телевизор или наблюдал за тем, как за окном взлетали и садились самолеты.
Роман не довольствовался просто покупкой путеводителя по стране, куда якобы ехал. Он заранее прорабатывал свое описание путешествия, чтобы, когда вернется, его рассказы дома звучали правдоподобно:
Он изучал путеводитель, чтобы потом, по возвращении, не ошибиться в рассказах. Каждый день звонил домой и говорил, который у него нынче час и какая погода стоит в Сан-Паулу или Токио. Он спрашивал, все ли в порядке дома. Рассказывал жене, детям и родителям, как он по ним скучает, что он думал о них и крепко их обнимает. Больше он никому не звонил, да и кому он мог звонить? Через несколько дней он возвращался с подарками, купленными в магазине в аэропорту. Дома его встречали радостно. Он чувствовал себя усталым из-за разницы во времени.
Так возникало — причем за пределами той внутренней территории, куда он себя навеки сослал, — множество вымышленных краев, которые на всем протяжении своею придуманного существования изобретал Роман, чтобы поддерживать собственный образ и, вопреки непереносимой реальности, не терять связи с близкими.
В этом случае с еще большей силой, чем в предыдущих примерах, проявляется противоречие между реальными и вымышленными краями, но подмену, частичную или полную, одних другими имеет смысл рассматривать только в контексте того третьего пространства, которое я, вслед за Фрейдом, предложил называть внутренними краями, — здесь же, в истории Романа, они преобразуются в абсолютную мифоманию, захватившую человека полностью.
Если в предыдущих примерах внутренние края взаимодействуют только с ограниченной частью реальности, которая в результате этого взаимодействия деформируется, здесь она полностью трансформировалась в альтернативную реальность вокруг Романа и его близких. Маргарет Мид дает увлечь себя фантастическим грезам, окружающим выдуманный остров, Джейсон Блэр реконструирует места, где он мог бы и оказаться, Рози Руис придумывает момент идеального счастья, стирая окружавшее ее пространство, а Роман идет гораздо дальше, построив абсолютно новую личность, которая позволяет ему выжить и даже становится необходимой, до такой степени, что он не видит иного выхода, кроме убийства, когда этой личности угрожает разоблачение.
В основе этих непохожих в общем-то случаев лежат одни и те же проблемы, независимо от того, к победе или к поражению привели путешественников-домоседов рассказы о тех местах, куда они не поехали. Дело сводится к тому, чтобы, с большей или меньшей решимостью оттолкнув от себя негодную реальность, отыскать фантастическое идеальное место, область той самой нарциссической инфантильной радости, которую ребенок находит в глазах матери, а потом навсегда теряет.
Этот недостижимый идеальный источник примитивного счастья — который можно было бы назвать домашними краями, — Роман будет без конца изобретать заново, не ограничиваясь отдельным эпизодом из собственной жизни: он попытается, призвав на помощь фантазию, заставить весь мир подстраиваться под свой сценарий. Можно себе представить, что именно отсветы этого заплутавшего детского счастья он видел в сияющем взгляде собственных детей, глядящих на него с восторгом, как Венди в «Питере Пэне», когда он рассказывает о своих подвигах на другом краю света.
И не стоит упускать из виду, что именно детям — и ребенку в себе самом, который, как можно предположить, вовсе не хотел взрослеть, — Роман рассказывал о своих похождениях в вымышленных краях. Словно он сам, как Питер Пэн, не научился взрослеть и развиваться или боялся, что его детям, в свою очередь, придется однажды столкнуться с муками взросления.
Я безоговорочно поддерживаю усилия Маргарет Мид по установлению более свободных нравов на островах Самоа, как и стремление Рози Руис к тому, чтобы за спортсменами на дистанции было признано право на пользование общественным транспортом; я могу понять и Джейсона Блэра, который под действием алкоголя и наркотиков рассказывал о таких уголках США, где сам никогда не бывал, но, конечно, не может быть и речи о том, чтобы одобрить затеи Жан-Клода Романа, тем более что мы знаем, к каким драматическим последствиям они привели.
Но при этом можно понять обостренный интерес к Роману писателя Эмманюэля Каррера, который потратил несколько лет жизни, чтобы описать историю этого человека, и порой Карреру казалось, что он просто сходит с ума. А причина в том, что обнаружилось довольно много общего между опытом писателя, в особенности романиста, и событиями, которые пережил Ж.-К. Роман, даже если не пускаться в словесные экзерсисы, обыгрывающие смысл его фамилии, — но надо же, чтобы именно у этого человека она совпала с названием литературного жанра!