Страница 13 из 44
Глава 5
г. Чикаго, квартира Кейдена.
28 сентября 2026 г.
Телефон орет на тумбочке с шести утра.
Я не сплю уже час. Просто лежу на диване, смотрю в белый потолок и прокручиваю в голове вчерашний день: тот чертов коктейль, стекающий по лицу, самоуверенный взгляд Лорен и прогулку по Медисон-стрит.
Телефон орет снова. Вибрация разрывает тишину, и я тянусь к тумбочке, не глядя на экран, потому что догадываюсь, кто это.
В шесть утра мне может позвонить только один человек – моя очень занятая мать.
Наверное, она выкроила пару минут между макияжем и встречей с очередным богатым говнюком, которых за эти годы у нее набралась целая коллекция. Все они были одинаковыми: лощеные, гладкие и жадные до денег, а последний – Тревор, кажется, был младше ее на без малого пятнадцать лет.
Она сенатор, поэтому никогда не бывает дома. Ее жизнь – это поездки, банкеты, сделки и предвыборные обещания.
Если проще, показуха и откровенное вранье.
Ей нет дела до того, чем я занимаюсь, поэтому она не лезет ко мне до очередного избирательного цикла.
Про отца и говорить нечего. Этот ублюдок не уступает бывшей женушке. Но в отличие от нее, он даже не делает вид, что помнит обо мне.
– Кейден, – мать чем-то шуршит на том конце.
Наверное, листает предвыборную агитку или договор на сотни миллионов.
– Ты спишь?
– Уже нет, – говорю я в потолок.
– Вчера вечером мне звонил ректор…
Ну вот опять! Сколько раз мне говорить, что я завязал с учебой?
– И?
– Все то же – ты не появляешься на лекциях, поэтому он ставит вопрос об отчислении.
Приподнимаюсь и тянусь к банке Пепси, стоящей на полу, но промахиваюсь и разливаю ее.
Черт!
– Ты слышишь меня? – переспрашивает мать более требовательным голосом.
Я знаю этот фокус. Сейчас она начнет играть со мной в “Добрый-злой полицейский”, позабыв, что мне двадцать, и я давно не ведусь на это моральное БДСМ.
Зажимаю телефон между ухом и плечом, а сам поднимаю банку, стараясь не замочить ковер.
Бесполезно. Вызову клининг, а сам пока съезжу в зал или потусуюсь с моим другом Домиником.
– Давно пора было это сделать, – радуюсь я.
– Умничаешь? – строго спрашивает мать.
А вот и злой коп.
– Послушай сюда! Мне надоело каждый месяц извиняться за тебя и выписывать чеки в их благотворительный фонд. Ты хоть представляешь, сколько это стоит?
– Никто не просил тебя платить.
– Ты мой сын! И твое поведение, хочешь ты того или нет, влияет на мою репутацию!
Она произносит это так, будто делает хоть что-то для поддержания наших отношений, кроме бабок, которые регулярно появляются на моем счету.
Не знаю, сколько там уже. Штук триста, четыреста, а может, миллион…Мне плевать, я давно зарабатываю сам – на ставках в яме.
Я молчу. С ней бесполезно спорить и что-то объяснять. Она не услышит, и так было всегда. Для нее я не человек, а пункт в предвыборной программе. Сын, который должен ходить в костюме, улыбаться фотографам и не позорить фамилию.
– Значит так, –
на сцену выходит добрый коп. На время.
– Через час я жду тебя в «Пальмовой аллее». Будь там. Прилично одетый, трезвый и без своих шлюх. Надо поговорить.
– Или показаться… с любимым сыном? – язвлю я. – Папарацци заели? Давно не было кадров счастливой семьи?
– Начинай одеваться! Неподалеку пройдет фестиваль пиццы, так что пробки будут от самого аэропорта, – мать отвлекает секретарша – напоминает про какую-то встречу в одиннадцать часов. – Не опаздывай.
– Угу…
Она отключается, не попрощавшись, а я швыряю телефон на тумбочку и подхожу к окну.
За стеклом – серое чикагское утро. Небо низкое и тяжелое, будто вот-вот пойдет снег, хотя на улице еще не так холодно. Город просыпается: где-то сигналят машины, повсюду снуют прохожие, и ветер доносит запах свежей выпечки из кафе на углу.
«Пальмовая аллея» – это элитный ресторан в центре. Он знаменит своими крошечным порциями на огромных тарелках и кофе стоимостью в несколько сотен за чашку. Мать любит это место. Говорит, там «правильная атмосфера». Я же не выношу его. Оно пахнет бабками и ложью, которые не выветриваются даже из открытых окон.
Опираюсь ладонью о холодное стекло и автоматически одергиваю руку. Костяшки ноют так, что мне адски больно сжимать кулаки. Да даже касаться их, не то что одеваться или подставлять руки под воду. Мышцы забиты, суставы сопротивляются каждому движению, а мысли улетают далеко. В ту самую общагу, к ней…к Лорен.
Я сразу вспоминаю всех девчонок, которые были до нее: красивых, доступных и легкомысленных. Словом, шлюх, таскавшимся по койкам мужиков, которым повезло остаться на балке, а не растянуться под ней. С некоторыми я даже не доезжал до дома. Мы останавливались под мостом или на набережной. Я трахал их, они трахали меня. Я не помню, что чувствовал тогда, потому что все было одинаково.
Я не помню о них ничего, кроме тел и стонов. А эта маленькая лгунья впилась в меня, как чертова заноза!
Сначала я думал, что дело в ее недоступности. Она не переспала со мной, и я взбесился. Но чем дольше я смотрел в ее глаза, тем сильнее горело в груди.
Это не задетое эго и не вставший член, который вздрагивает от каждой мысли о Лорен. Нет! Это то, чему я не могу найти объяснения, даже когда кажется, что я как никогда приблизился к разгадке.
Полсотни отжиманий, холодный душ и крепкий кофе приводят меня в чувства. Я открываю шкаф с дорогими шмотками на выход, в который не залезал уже несколько месяцев, и выбираю первые попавшиеся брюки и рубашку. Я одеваю их, будто вешаю табличку: “Сын сенатора, талантливый молодой бизнесмен”, а на деле – просто номинальное лицо, которому мать не доверит управления даже маленьким магазином.
С тех пор как Хлоя умерла, я забросил все: учебу, бизнес в сфере недвижимости, записанный на меня, чтобы мать не встряхнула налоговая. И мне стало легче. Теперь у меня нет ответственности за кучу людей. Я свободен и вряд ли захочу когда-нибудь совать руку в осиное гнездо под названием “семейный бизнес”.
В отражении стоит мажор в черных брюках, белой рубашке и с часами на руке из платины и стали. Волосы уложены, за мной остается шлейф аромата за тысячи баксов, а на лице – никаких следов вчерашней драки.
Не считая разбитых костяшек под несколькими слоями пластыря телесного цвета.
Мать будет довольна.