Они придут

— Ты раздевайся здесь, одежду на скамейке оставь, а в бане уже все готово.

— Ладно, дальше я сама, — проговорила девушка, давая понять, чтобы Лидия Борисовна вышла.

Та заторопилась, прикрыла за собой дверь. Постояла, слушая, как возится Эльза. Молния вжикнула, полы еле слышно скрипнули, дверь отворилась.

— Темно-то как! — крикнула Эльза. — Не видно ничего.

— Там лампочка внутри, справа, — отозвалась Лидия Борисовна. — Войди и нащупаешь сразу.

Послышался недовольный вздох.

А после — пронзительный крик.

А дальше — тишина.

Лидия Борисовна качнула головой, вздохнула. Что ж, вот и все. Не хотела она, чтобы так случилось, но от судьбы не уйдешь.

Женщина подняла глаза к темнеющему небу и подумала, что иначе никак. Иного выхода не было. Эльза ей его не оставила — глупая, наглая девчонка.

Нашла, с кем связаться.

Лидия Борисовна не считала себя ведьмой. Ей больше нравилось слово «знающая». Она всю жизнь преподавала — конечно, знающая, а как же.

Тайну того, что находилось в так называемой бане, ей когда-то открыла бабушка. Мама, отец, Матвей жили и не знали, в чем секрет маленького строения в углу сада.

— Знание идет через поколение, — говорила бабушка. — Мы с тобой видим, знаем. А другие — нет.

Передаст ли Лидия Борисовна знание внучке — время покажет. Пока и жены-то подходящей Матвей не нашел, о внуках речи нет.

Так вот, про знающих и ведьмовство. Ни бабушка, ни Лидия Борисовна не принимали страждущих, не ворожили, не делали приворотов, не наводили порчу, не собирали в лесу и не жгли пахучие пучки трав, словом, не занимались тем, чем, по общему мнению, надлежит заниматься ведьмам. Не говорили никому о своих способностях и не зарабатывали на них.

То была их тайна. А способностями бабушку и внучку наделял Помощник, обитающий в черной дыре. Когда Лидочке было пять лет, бабуля привела ее в угол сада, и девочка услышала голос, который шел снизу. Голос пел, звал, он был алчен и голоден. И если дать ему пищи, то он поможет — вот что поняла девочка. А позже бабушка объяснила, как сделать, чтобы он получше помогал.

Удачное замужество, здоровый ребенок, материальный достаток, успехи Матвея в учебе и карьере — много чего получила Лидия Борисовна. Жизнь складывалась удачно, все удавалось и получалось — Помощник свое дело знал.

Но уже довольно длительное время он голодал, потому что Лидия Борисовна надумала прекратить это, не прибегать к своему дару, не пользоваться им. Все-таки, если задуматься обо всем хорошенько, ясно становится: неведомое создание из черной ямы — точно не божий ангел. Оно опасное, недоброе.

Решить-то решила, только постепенно все стало разлаживаться, в жизни начали появляться сначала мелкие проблемы, а потом и Эльза нарисовалась, а это уж катастрофа, по-другому не скажешь.

Лидия Борисовна ясно видела: Эльза не пощадит ее сына, разобьет Матвею сердце, выпьет все соки, уничтожит, разорит. Никакой любви, нежности и преданности Матвей не получит, тут и знающей не надо быть, чтобы понять.

Что ж, выходит, без Помощника опять никак.

Лидия Борисовна все подготовила, как следует, как надо было, и отправила нахалку в последнее путешествие. Конечно, Эльза закричала, ведь нога ее провалилась в темноту. В так называемой бане не было пола — был провал. Было ли у провала дно — большой вопрос. А где-то там, в темноте, Эльзу встретил Помощник. Теперь он был доволен. Лидия Борисовна чувствовала, что дар, сила, знание, от которого она пыталась отречься, возвращается к ней.

«Ты хотел, чтобы все было хорошо, сынок? Чтобы никаких проблем? Обещаю, так и будет», — подумала она.

Услышав доносившийся изнутри шорох, Лидия Борисовна приоткрыла дверь, и из предбанника вышла кошка. Роскошная, с длинной белой шерстью и яркими синими глазами. Кошки и коты всегда жили у Лидии Борисовны — эта была четвертая по счету. Почему те, кого она отправляла во мрак, возвращались в образе преданных ей животных, оставалось загадкой.

Взяв кошечку на руки, женщина почесала у нее за ушком.

— Что ж, милая, вот теперь давай знакомиться, — сказала Лидия Борисовна.

Кошка замурчала.

Назавтра вернулся Матвей.

Мать встретила его на пороге с кошкой на руках.

— Привет, мам! — улыбнулся он. — Смотрю, снова решила завести котика?

— Это девочка. Правда, красотка?

— Не то слово.

Матвей переступил порог, разулся.

— Расскажи, как дела.

— Потом, всё потом, мам. У Эльзы телефон со вчерашнего дня недоступен, ты не знаешь..

— Посмотри-ка на меня, сынок, — прервала его Лидия Борисовна.

Он повернулся и поглядел на мать, слегка раздосадованный тем, что она совсем не прониклась проблемой, не понимает важности того, что нужно срочно отыскать.. отыскать..

Лидия Борисовна пристально смотрела на сына, а в сознании Матвея закручивался горячий золотистый вихрь. В этом вихре мелькали образы, детали, картинки. Смеющиеся синие глаза, белокурые локоны, звенящий смех, нежный голос.

Чей смех? Чей голос? Эта девушка — кто она? Матвей ее знает? Стоп! Какая девушка, с чего ему пришло в голову, что нужно думать о девушке?..

Он моргнул несколько раз, тряхнул головой, отвел взгляд от матери.

— О чем мы говорили? — Матвей смущенно хмыкнул. — Я, кажется, на секунду выпал из реальности.

— Ничего удивительного, все нормально. Ты устал. А говорили мы с тобой про кошку. Ты спросил, как ее зовут.

— И как же?

— Я назвала эту лапочку Эльзой. Правда же, ей идет это имя?

Матвей согласно кивнул. По правде говоря, думать про мамину новую любимицу ему не хотелось — хотелось пойти в душ и лечь спать. Голова была тяжелая, в глаза словно песку насыпали.

Про Эльзу, настоящую Эльзу, теперь помнила только Лидия Борисовна. Она помнила всех, кого поглощала черная яма, помнила всех своих котов и кошек.

А Эльза, провалившись в темноту, где обитал демон — помощник ведьм, исчезла без следа. Ее словно бы ластиком стерло из настоящего, прошлого и будущего. Мать не подозревала, что когда-то у нее была дочь, квартирная хозяйка сдавала комнату другой девушке, парни из ее группы не помнили про самую красивую сокурсницу.

У Матвея больше не было невесты, а август обещал быть самым обычным месяцем. Лишь иногда, когда Матвей гладил белую кошку и называл ее по имени, что-то вроде бы слабо шевелилось в душе, но он не мог понять природы этого чувства.