Страница 32 из 94
— Когда тебя режут ножом, я не уверен, что ожидающие своего часа другие удары имеют значение. — Я с сожалением склонил голову. — И все же, если есть хоть одно спасение: его мнение обо мне было достаточно низким с самого начала. Вряд ли оно может опуститься еще ниже.
— Как я уже сказал, вас нельзя винить. Один врач сбежал с его матерью: с тех пор он считает всю вашу профессию ответственной за это и презираемой.
— Независимо от их мнения, большинство людей в конце концов пользуются нашими услугами.
— В самом деле, и он не настолько глуп, чтобы думать, что мы сможем пережить эти моря без помощи врача — а ведь это было еще до этого. — Он постучал костяшками пальцев по тому месту, где я его оперировал. — И я упоминаю о его болезни, в которой он признался мне только в пьяном виде, только для того, чтобы вы лучше поняли человека, за которым мы следим. Он говорит о славе и богатстве, но на самом деле стремится к тому, чтобы хоть на мгновение вернуться в свою постель, где царит лихорадка, где занавеси распахнуты настежь, а небеса расстилаются перед ним, как на пиру.
— У него никогда этого не будет.
— Нет, — согласился Рамос. — Но будьте уверен в одном, Сайлас: ему не откажут в его поисках. И такого человека следует бояться в той же мере, в какой им восхищаются. Этот ублюдок приведет нас к одному из двух: славе или гибели.
Я наполнил его бокал, и свой тоже. — Это странно, Лионель, что ваше несчастье послужило причиной нашей дружбы. Я должен сожалеть о любой травме, которая постигает человека, особенно о такой серьезной, как ваша. Но, боюсь, сожалею не так сильно, как следовало бы.
Рамос прикоснулся к моему бокалу своим. — И я тоже, дорогой Сайлас, не хочу, чтобы это случилось.