Страница 7 из 10
Среди тех, кому он ежедневно кланялся с особым почтением, некоторые определенно его недолюбливали. Обычные жильцы, глава совета жильцов, управляющий, начальник службы управления… Сотни незаметных глаз, вечно наблюдающих за ним. Когда, устав от бесконечных поручений, Чхансу наконец садился в охранной будке, его охватывала непреодолимая дремота, но он не мог позволить себе уснуть, ведь старый охранник, задремавший на посту, – это очередной повод для жалобы. Поэтому, когда ему нужно было взбодриться, он резко вставал и начинал ходить на месте.
Ку Чхансу, вечно уставший, вечно сонный, не знал, что это такое – проснуться отдохнувшим. Он мечтал хотя бы раз в жизни просто выспаться, просто лечь и провалиться в сон без лишних переживаний.
– Поезд прибывает. Пожалуйста, отойдите от края платформы, – раздалось из динамиков.
Соль Чжина, Пак Покхи и Ку Чхансу сели в вагон. Каждый выбрал место у самого края, подальше друг от друга. Когда двери уже закрывались, в дверь 1–4 забежал шестнадцатилетний Ан Чжихо. Мальчик с густыми, взъерошенными волосами и в круглых очках. Поверх темно-синей школьной формы на нем было карамельного цвета пальто. С бесстрастным выражением лица он занял место, сразу же достал CD-плеер и вставил наушники. Чжихо любил зиму, особенно ему нравилось, что поздно светало. Бывало, он искренне надеялся, что утро и вовсе не наступит. Зачастую парень оставался в темном пустом классе и слушал музыку в полном одиночестве.
Он закрыл глаза. В ушах звучали слова его любимой, самой личной песни: «Как маленькая пылинка…»[9]
Ан Чжихо хотелось исчезнуть.
Насовсем.
Чтобы никто не заметил.
Поезд покинул Янмидон. Ан Чжихо, Соль Чжина, Пак Покхи и Ку Чхансу ехали молча, прикрыв глаза.
Когда состав пересек железнодорожный мост, а за окном стало светать, с неба одна за другой начали падать снежинки: пошел первый снег.
«Друзья, жить тяжело, правда? Но в любом случае мы должны стать счастливыми. В Конституции нашей страны это прямо прописано – статья 10: „Каждый гражданин обладает достоинством и ценностью как человек и имеет право стремиться к счастью“. Поэтому мы должны быть счастливыми. Поэтому любой человек должен стремиться к счастью».
Ан Чжихо смотрел видео с «Ютуба», где серьезным голосом говорил Ан Кваниль. Знаменитый юрист, глава крупной адвокатской фирмы, постоянный гость телеэфиров и по совместительству его отец. Красивый, статный, умный, справедливый. Девять лет назад он потерял любимую жену и с тех пор растил сына один, поэтому люди уважали его – добродетельного и заботливого – и его образ печального, благородного отца-одиночки. В преддверии муниципальных выборов он объявил о выдвижении своей кандидатуры на пост главы округа Янмигу, где тема реконструкции вызывала жаркие споры. Он был сильным и уважаемым кандидатом, многие собирались за него голосовать.
Чем больше Чжихо смотрел на отца, сдержанно улыбающегося и вплетающего в речь легкие шутки, тем больше понимал, что унаследовал от него буквально все: глаза, нос, губы. Когда он улыбался, его глаза становились похожими на полумесяцы, а улыбка была такой ласковой, будто он говорил со своим любимым человеком.
Чжихо выключил видео, а затем перевел телефон в режим полета и убрал его далеко в рюкзак. Ему хотелось полностью отрезать себя от шумного мира.
Как всегда, он пришел первым в пустой класс. Включил старенький CD-плеер, который был ему особенно дорог как память о маме, натянул капюшон и уткнулся лбом в парту.
«Если, как говорит Конституция, человек по своей природе должен стремиться к счастью, то что же тогда счастье?» – задумался Чжихо.
– Господин Ку! Вы ведь помните, что в декабре нужно продлевать договор? Почему вот так без предупреждения пропадаете где-то? Да на улице пруд пруди стариков, которые с удовольствием займут ваше место. Пора бы уже быть порасторопнее, да и здороваться с жильцами приветливо надо бы! Понимаете, мне поступают жалобы, говорят, вы отпугиваете людей. Улыбайтесь хоть иногда. Будьте, ну… дружелюбнее, что ли, – сделал ему замечание глава охранной фирмы, на которую он много лет работал.
Ку Чхансу вспомнил, что несколько дней назад не заметил, как подъехал председатель комитета дома, и слишком поздно поднял шлагбаум. Тот опустил окно и лениво поманил его пальцем. А потом, не выходя из машины, вывалил на Чхансу, который ему в отцы годится, кучу назидательных и слегка угрожающих слов. Он велел охраннику вручную выписывать пропуска для всех приезжающих в тот день гостей, стоя у въезда на морозе.
Как Чхансу мог так быстро забыть то унижение, если оно случилось совсем недавно?
Декабрь, месяц продления трудового договора, всегда был самым нервным. Чхансу был уже далеко не молод, ему было за семьдесят, кто еще взял бы его на работу в таком возрасте? Ему оставалось лишь работать охранником и терпеть такое к себе отношение. Как и говорил глава фирмы, таких, как он, много. А для Чхансу тот трехмесячный контракт был важнее чувства собственного достоинства. Ведь, если хорошенько подумать, по сравнению со всей жизнью это сущий пустяк. От обиды он сжал зубы.
«Я хочу хоть на день стать просто камнем. Без чувств, без обязанностей», – подумал Чхансу.
Вдруг на него волной накатила дремота. Ему хотелось спать крепким сном, таким же спокойным, как у камня, который лежит нетронутым тысячелетиями.
Пак Покхи вчера убирала рвоту, разбрызганную на полу универмага. Как назло, прямо рядом с эскалатором, где ходили люди. Что бы ни съел тот человек, запах стоял отвратительный.
Покхи, присев, оттирала пол тряпкой, а прохожие морщились и ускоряли шаг. В тот момент она услышала голос женщины, которая, спускаясь по эскалатору, отчитывала ребенка:
– Вот если будешь плохо учиться, станешь как эта тетя.
– Фу, не хочу!
Покхи обернулась: девочка лет восьми, с живыми, умными глазками, держалась за руку матери.
– Девушка, – обратилась к матери Покхи, подходя к ним с тряпкой, пропитанной рвотой. – Я, знаете ли, в школе была круглой отличницей. Просто мне не повезло в жизни.
– А что значит «не повезло»? – спросила девочка.
– Это значит, что удача не на моей стороне. И даже если учиться на отлично, а в жизни не повезет, можно оказаться на моем месте, – ответила Покхи и засмеялась так громко, что мать, побледнев, взяла дочку за руку, и они поспешно удалились. А Покхи все стояла и смеялась, держа в руке грязную вонючую тряпку.