Страница 58 из 65
Вторым из приглашенных в Управление МВД был гример Народного театра, что на улице Гладилова, Николай Полыхаев. Поначалу идти он не хотел, и была мысль скрыться из города или немедленно поменять жилье, сняв дом или даже полдома в какой-нибудь из городских слобод. Но, подумав, он пришел к выводу, что этим самым он просто выдаст себя. Тогда искать его начнут уже целенаправленно, и его арест станет лишь делом времени. Можно забиться в какой-нибудь медвежий угол (Сибирь, она большая), и его, возможно, никогда не найдут. Но что это тогда будет за жизнь? Разве о такой он грезил в своих мечтах? Да и не могло на него быть в милиции никаких доказательств, уличающих его в грабежах и убийствах. Ведь его настоящего лица никто не видел: ни когда он «посещал» квартиру Казаряна, ни когда ему устроили засаду у предпринимателя Федора и он был вынужден отстреливаться от милиционеров, спасая свою жизнь. И он, получив повестку, явился в означенное время в городское Управление, надев на лицо маску спокойного, но немного удивленного человека, не чувствующего за собой никакой вины.
Третьим гримером без алиби был мужчина сорока восьми лет с бабочкой на шее (вместо галстука), что подчеркивало его принадлежность к артистическому миру. Звали его Аполлинарием Венедиктовичем Цветковским. И имя, и фамилия его явно указывали на непролетарское происхождение. Скорее всего, папа или дед товарища Аполлинария Цветковского был священнослужителем, поскольку именно они — помимо фамилий по месту служения, названий икон и церковному чину — носили подобные фамилии от названий растений: Гиацинтов, Розанов, Левкоев, Фиалковский, ну и собственно Цветковский. А работал Аполлинарий Венедиктович гримером в Национальном театре драмы и комедии на улице Горького.
Вызвали же всех троих гримеров в городское Управление МВД с целью провести с ними эксперимент-провокацию и проследить за их реакцией, которая могла бы дать пищу для размышлений. Придумал все майор Щелкунов. Не без участия следователя Управления лейтенанта Зинаиды Кац. Задумка Виталия Викторовича сводилась к следующему. Всем троим гримерам, не имеющим на моменты совершения преступлений алиби, поочередно предлагалось пройти очную ставку (или опознание) с горбоносым соседом четы Казарян, который под гримом Фрунзика Рубеновича видел уходящего преступника. Вениамин Демьянович должен был якобы узнать в каждом из гримеров того самого человека, которого он встретил у подъезда своего дома, приняв за Казаряна. А майор Виталий Щелкунов, капитан Валентин Рожнов и лейтенант Зинаида Кац будут наблюдать за их реакцией и поведением с целью определения главного подозреваемого. Ведь преступник видел этого Огольцова, более того, он с ним столкнулся возле подъезда дома. Встретившись с Огольцовым лицом к лицу, настоящий злоумышленник вполне может потерять самообладание и выдать себя. На этом и строился расчет майора Щелкунова..
— А как я его узнаю-то, если он сам на себя не был тогда похож? — задал вполне разумный вопрос товарищ Огольцов.
— А вам и не надо никого узнавать, — терпеливо растолковывал Виталий Викторович горбоносому свидетелю. — Просто скажите: «Это он!» Все! От вас больше ничего не требуется. Можете даже пальцем на него указать.. Поняли?
— Кажется, уяснил, — вновь ничего не понял Вениамин Демьянович, но решил больше не переспрашивать и исполнить все так, как предлагал майор.
— Вот и славно, — выдохнул Виталий Викторович и более с этим вопросом к Огольцову не обращался.
Первым, с кем была устроена экспериментальная очная ставка или опознание, был гример Национального театра драмы и комедии товарищ Аполлинарий Венедиктович Цветковский. Его посадили напротив свидетеля Огольцова, и тот после пристального рассматривания сидящего против него человека указал на него пальцем:
— Это он! Я его узнал!
— Кто «он»? — нарочито ласково поинтересовалась Зинаида, незаметно бросая быстрые и пытливые взгляды на Аполлинария Венедиктовича, примечая выражение изменения мимических мышц лица, непроизвольные жесты, тембр голоса.
— Тот мужчина, что тогда, когда убили Казаряна, попался мне навстречу у подъезда.
— Вы в этом уверены? — не очень-то убедительно поинтересовался майор Щелкунов, подыгрывая лейтенанту Кац.
— Абсолютно! — заверил его Вениамин Демьянович. — И хоть он был.. загримирован, я все равно узнал его.. Знаете ли, говорю без похвальбы, но у меня фотографическая память!
Реакция Аполлинария Венедиктовича проявилась неожиданным образом для всех присутствующих. Гример рассмеялся могучим басом, несколько театрально, но вполне искренне. Возможно, в нем пропадал неплохой актер. А может, он и сам поднабрался комедиантства и лицедейства у тех, кого гримировал и готовил к выходу на сцену..
— Чего это вы так смеетесь? — строго поинтересовалась Зинаида Кац с явным неудовольствием. Скрытно наблюдая за ним, она ожидала от него совершенно иной реакции.
— Так смешно, — продолжая раскатисто смеяться, ответил потомок священнослужителей. — Ха-ха-ха-ха.. Благодарю, вы доставили мне несколько веселых минут. Об этом случае я непременно расскажу в театре, пусть там тоже посмеются.
— И в чем вы нашли смешное? — с легким раздражением произнесла Зинаида Кац. — Может, поделитесь с нами?
— Поделюсь, — охотно отозвался Аполлинарий Венедиктович, и смех его резко оборвался. Очевидно, смех гримера все же был наигранным. — Смешное я нахожу в этом вашем.. представлении. Смешное и.. весьма неловкое для вас. Я этого человека, — он указал на Огольцова кивком, — никогда не видел. И ни у какого подъезда с ним не встречался. Узнал он, видите ли, меня.. — с ворчливыми нотками в голосе произнес Цветковский. — С чего бы это? Если бы я загримировался, так черта лысого этот ваш носатый меня бы узнал!
— Попрошу без оскорблений! — вспыхнул свидетель Огольцов и гневно посмотрел на человека с непролетарской фамилией.
— Это отнюдь не оскорбление, — заметил Аполлинарий Венедиктович. — Это заявление!
Вениамин Демьянович открыл было рот, чтобы достойно возразить наглецу с бабочкой, но лейтенант Кац не позволила осуществить намеченное.
— Мы учтем ваши замечания, — стараясь говорить спокойно, промолвила Зинаида и сделала жест рукой в сторону свидетеля Огольцова, чтобы тот замолчал.
— Учтите, учтите.. — ворчливо пробормотал Аполлинарий Венедиктович. — Так что, я могу идти? Дела, знаете ли.. Или вы по-прежнему будете ублажать меня вашими.. представлениями? Так вот, хочу вам заявить: ваша постановка не убедительна. Репетировать надо чаще.. Бездарная комедия!