Смерть с твоим лицом

Глава 2. Допрос свидетеля в полосатой пижаме

Улица Гоголя — одна из самых спокойных и интеллигентных улочек города (если можно так выразиться): в дореволюционное время на ней предпочитали селиться дворяне, преподаватели университета, а вот в советское время ее выбирали люди искусства — актеры, писатели, а также крупные чиновники. Улица имела свои истории и легенды, выгодно отличавшие ее от остальных мостовых и переулочков. Некоторые сказания были связаны с «буревестником революции» Максимом Горьким, который какое-то время работал в конце улицы садовником и дворником у генеральши Корнэ. Француженка, скверно разговаривающая по-русски, была женщиной грубой, сумасбродной, но умевшая ругаться прилюдно не хуже ломового извозчика, она наводила страх на всех соседей и домашних, а пребывая в крепком подпитии, заставляла молодого Пешкова выгонять из сада девушек-сирот, которых сама же и приютила.

Летом улица Гоголя выглядела цветущей и зеленой. Куда ни глянь — сплошная благодать! А зимой представала заснеженной и торжественно-безмолвной. На ней никогда и ничего не происходило драматического, жизнь на улице протекала размеренно, шла своим чередом без каких-либо аффектов и ажиотажа. И вот на тебе — убийство! И кого! Человека значительного, занимающего высокую должность в республиканском тресте «Росглавхлеб». Через его руки проходили продукты, предназначенные для всех регионов республики!

Когда группа майора Щелкунова прибыла на место преступления (группа состояла из четырех человек: это он сам, начальник отдела по борьбе с бандитизмом, судмедэксперт, эксперт-криминалист и следователь), первое, что они увидели, это перевернутый стол с вывинченными ножками, труп мужчины (примерно лет тридцати пяти) и участкового с постовым милиционером. За ними, не смея подойти поближе, стояли несколько любопытствующих — наверняка жильцы из соседних квартир.

— Ни к чему не прикасались? — спросил Щелкунов.

— Как можно, товарищ майор, ведь не первый год в милиции, — едва не обиделся на Виталия Викторовича пожилой участковый уполномоченный. — Как приехали, так следим за всем и никого сюда не пускаем..

— Это правильно, — доброжелательно сказал милиционерам Виталий Викторович. — А то знаете, как оно нередко случается.. Всем интересно, что произошло по соседству, хочется глянуть.. Затопчут все следы на месте преступления, пальцами все залапают, а потом ищи-свищи улики и доказательства.. Кто обнаружил труп? — неожиданно перевел разговор в деловое русло майор Щелкунов.

— Первым я увидел, — высунулся из-за спины постового милиционера горбоносый рослый мужчина в полосатой пижаме, похожей на робу каторжанина (не хватало только шапочки). Вряд ли он полагал, что в этом наряде выглядит комично. — Иду я, значит..

— Погодите, погодите, — остановил речь мужчины в пижаме Виталий Викторович. — Давайте начнем сначала. Представьтесь, пожалуйста. Как ваша фамилия, имя и отчество? И кем вы приходитесь покойному Казаряну?

— Да, конечно.. Зовут меня Огольцов Вениамин Демьянович, — энергично отрапортовал мужчина в полосатой пижаме. — Товарищу Казаряну я прихожусь соседом. Моя квартира по левую руку от него.

— Слушаю вас, Вениамин Демьянович, — промолвил майор Щелкунов и достал памятную (записную) книжку. — Итак.. — выжидающе посмотрел на горбоносого мужчину в полосатой пижаме Виталий Викторович.

— Итак, я поднимаюсь на второй этаж нашего дома — как я уже сказал, моя квартира находится слева от квартиры Казарянов — и вижу, что соседская дверь приоткрыта, — начал давать показания свидетель Огольцов. — Незаперта то есть. Мне это показалось очень странным. Обычно хозяева всегда дверь закрывали. Хоть район и благополучный, но знаете, как оно бывает..

— Знаю, — сдержанно подтвердил Щелкунов, — продолжайте.

— Я подхожу и громко так в пространство между косяком и дверью говорю: Марине Арсеновна, мол, у вас дверь незаперта! И что слышу в ответ? Полнейшее молчание! Я еще раз, уже погромче: «Марине Арсеновна, у вас дверь открыта!» По-прежнему мне никто не отвечает..

— А почему вы звали Марине Арсеновну? — задал вполне резонный вопрос майор Щелкунов. — А, скажем, не Фрунзика Рубеновича? Ведь все-таки он хозяин квартиры, а потом, и мужчина.

— Так он в это время всегда на работе, — последовал ответ, который начальнику отдела по борьбе с бандитизмом показался почему-то не заслуживающим доверия.

— А супруга что, не работает?

— Она домохозяйка, — прозвучал ответ.

— Ясно.. А где она сейчас, вы не знаете?

— Нет.

— Понятно, — черкнул карандашом в записной книжке Виталий Викторович и добавил: — Продолжайте, пожалуйста. Значит, вы позвали супругу хозяина квартиры..

— Да.. Никто, стало быть, не отвечает, — продолжил Вениамин Демьянович. — Я заволновался, думаю, не случилось ли чего. Приоткрываю дверь пошире и осторожно так вхожу в прихожую. Прохожу ее, и что я вижу в зале? А вижу я перевернутый стол с оторванными ножками, комод с раскрытыми ящиками, будто в них кто-то копался, и.. — свидетель как-то странно округлил глаза, добавил: — Фрунзика Рубеновича. Он лежит на спине и удивленно так смотрит в потолок. И под ним растекается лужица крови.. — Огольцов перевел дух и продолжил: — Я осторожно подошел к.. Казаряну. А он мертвый уже. Вот так оно все было. Горестно осознавать случившееся.. Еще вчера мы с ним на лестнице встретились, о каких-то пустяках переговорили, думали, что вся жизнь впереди, а оно вот как сложилось, — вскинул на Виталия Викторовича взгляд сосед-свидетель, заканчивая свое повествование. — «Скорую помощь» я вызывать не стал, посчитал, что незачем.. И сразу позвонил в милицию. У меня ведь в квартире телефон..

— Все? — поинтересовался майор Щелкунов. — Ничего не упустили?

— Вроде бы все, — не сразу и как-то нерешительно промолвил Вениамин Демьянович.

— Тогда.. — Виталий Викторович огляделся и, заприметив следователя Зинаиду Кац, кивнул в ее сторону: — Вон к товарищу лейтенанту подойдите. Она запишет ваши показания..

Мужчина в пижаме, соглашаясь, кивнул, но остался стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу. Майор Щелкунов немного удивленно посмотрел на него и поинтересовался:

— Вы еще что-то хотели сказать?

— Даже не знаю, как и начать-то, — нерешительно промолвил Вениамин Демьянович, глядя в пол.

— Да уж как-нибудь скажите, — поторопил его Виталий Викторович.

Какое-то время Огольцов еще размышлял, а потом произнес, ни к кому не обращаясь:

— Вот ведь, не хотел же говорить. И в то же время нельзя не сказать.