Страница 26 из 65
— Это одна из моих скрытых способностей. Причем не самых главных. — После чего от него поступило — на это и был расчет — следующее предложение: — Давайте пройдемте ко мне. Там посмотрим, может, удастся починить ваш каблук. Кстати, хочу вам сказать, что с сапожным молотком я буквально на «ты». Вы будете смеяться, но до четырнадцати лет я хотел стать сапожным мастером. Сделаю все возможное, чтобы ваш каблук никогда не сломался!
Эльвира лишь сдержанно улыбнулась:
— Очень самоуверенное утверждение.
— Не верите? Я с собой всегда даже сапожный молоток таскаю.. ну и гвозди сапожные, вот в этом самом портфеле, — приподнял он новенький кожаный черный портфель, что держал в правой руке. — Если у какой-нибудь хорошенькой девушки вдруг отваливается каблук, так я немедленно занимаюсь починкой ее туфель. Вы мне не верите? — округлил он удивленные глаза. — Хотите взглянуть? — потянулся он к замку на портфеле.
— Не нужно, я вам верю.
Николай ощутил укол ревности — толстяк определенно нравился Эльвире, что было видно по ее сияющим глазам.
— Так вы подниметесь ко мне?
Ответ толстощекий получил не сразу.
— Даже не знаю, что вам ответить, — вскинула на щекастого мужчину взор Эльвира. — А не подумает чего-нибудь нехорошего ваша жена? Мне бы очень не хотелось послужить яблоком раздора между вами.
— Моя супруга в отъезде, — незамедлительно последовал четкий и недвусмысленный ответ. — И чем-чем, а яблоком раздора вы никак не послужите.
Эльвира снова с любопытством посмотрела на жизнерадостного толстяка, пожала плечами и вошла в галантно распахнутую им дверь подъезда.
Так завязалось знакомство..
Николай не стал дожидаться, когда Эльвира вернется, полагая, что щекастый непременно угостит свою новую знакомую чаем, а может, и каким-нибудь марочным вином, и отправился к себе в коммуналку.
Эльвира задержалась надолго, уже был глубокий вечер, когда она наконец постучала в его тесную комнатушку. Девушка была заметно навеселе, дело дошло до вина, а может быть, и до чего-то более серьезного. Ее красивые раскосые глаза лучились бесовскими искрами.
— И как все прошло? — стараясь выглядеть равнодушным, поинтересовался Николай.
— Как ты его называешь? Толстощекий? А он милый дядечка, очень даже смешной, уговаривал меня остаться, — сообщила она Николаю, снимая верхнюю одежду.
— А ты что? — покосился Полыхаев на Эльвиру.
— А ты что, не видишь, что ли? — Она посмотрела на Николая как на маленького. — Я вспомнила про твои слова, что по возможности лучше не спать.. так сказать, с клиентом. По крайней мере, в первый день знакомства. Это было бы, как говаривали в старину, моветоном. Или как сказали бы сегодня, я совершила бы поступок, который не принят в хорошем обществе.
— У него действительно есть деньги? Я не ошибся?
— Не ошибся, дорогой, ты никогда у меня не ошибаешься, — улыбнулась Эльвира, легонько тронув его щеку длинными ухоженными пальцами. — У нашего клиента действительно водятся деньги. Я даже думаю, что очень большие. Во всяком случае, у меня в этом нет никаких сомнений.
— Разъясни.
Пожав плечами, она продолжила:
— Об этом все говорит.. Одного взгляда достаточно, чтобы понять это. О том, что он богат, говорит обстановка в его квартире. Повсюду хрусталь, фарфор. Статуэтки, вазы. Мебель вся трофейная, немецкая и австрийская.
— Как определила? — поинтересовался Николай.
— Я плохо разбираюсь во всех этих гербах, но он мне сам показал на кресле и секретере двуглавого черного орла. Разъяснил, что это императорский австрийский герб. В правой лапе орел сжимал меч, а в левой — державу. Сказал, что в Вене служит его закадычный друг, который и отправил ему всю эту мебель. Обмолвился, что заплатил за нее немало хрустов, но мебель антикварная, и она стоит этих немалых денег.
— Чем он тебя угощал, не расскажешь? Ведь вы же не примерными пионерами сидели.
— На стол выставил очень хорошее вино. Цена у него такая, что простой работяга год на такое вино откладывать будет. И это еще при том, что не будет ни есть, ни пить. Даже если деньги у него появятся, так он все равно его не купит, потому что негде!
— А еще икорка, балычок.. — понимающе произнес Коля Полыхаев. — А что было за вино-то?
— Португальское. Красный «Порто», — ответила Эльвира со знанием дела. — Год назад в коммерческих магазинах, да и то не в каждом, оно стоило около четырех тысяч рублей..
— Хорошая такая цена, — заключил Николай.
— Не то слово! — хмыкнула Эльвира. — А деньги, — резко перешла она на более всего интересующую Николая тему, — он хранит, по всей вероятности, в спальне. В бельевом шкафу. Обычно богатеи все так поступают.. Ювелирка, скорее всего, лежит в одном из ящиков комода. Старинный такой комод из красного дерева. В зале стоит. Сейчас это считается как антиквариат. И еще вот..
Эльвира положила перед Николаем два куска детского пластилина со слепками ключей.
— Как ты это все успела? — удивился Николай.
Она пожала плечами:
— Да вот так. Это было не так уж и сложно.
— Ты чудо!
— Это так. Но не все об этом знают.
После этих слов Коля Полыхаев приобнял Эльвиру и повел к кровати. Девушка охотно последовала с ним. В течение последующих десяти минут ближайшие соседи Николая слышали ритмичный скрип кроватных пружин, закончившийся сначала приглушенным сладостным вскриком Эльвиры, а затем и тонким, почти детским стоном Николая. Блаженно потягиваясь и засыпая, он произнес:
— Думаю, тебе не придется с ним спать.
После чего повернулся на бок и вскоре уснул.
* * *
Судьба Эльвиру Рустамовну Бариеву совсем не баловала. Родилась она в голодном 1922 году, но через два месяца едва не умерла, поскольку у матери от голодухи пропало молоко и кормить малышку стало нечем. Не окажи бабушка Софья Григорьевна помощи (приходилось время от времени распродавать на базаре фамильные ценности, каковых было совсем немного), ей бы не выжить.
Софья Григорьевна принадлежала к старому русскому дворянскому роду, первое упоминание о котором в древних летописях относится к началу шестнадцатого века. Девичья фамилия Софьи Григорьевны была Сенявина, и приходилась она правнучкой прославленному капитан-командору Григорию Алексеевичу Сенявину, а также внучкой влиятельнейшему некогда сенатору и члену Государственного совета Льву Григорьевичу.