Не ври мне, Киса

ГЛАВА 15.

Понемногу все успокоились и разошлись по своим спальням.

Наташа искупалась — долго, горячо, будто пыталась смыть с себя не только пот и чужой дешевый одеколон, но и сами воспоминания. Вода стекала по телу, унося в слив напряжение, страх, липкое ощущение чужих рук на своей коже. Она терла себя мочалкой до красноты, пока не стало больно, пока не показалось, что теперь чисто.

Сон не шёл, хотя было уже далеко за полночь. Она смотрела в потолок и думала, что как только окажется в кровати — её накроет. Накроет этот липкий ужас, эти чужие руки на теле, этот запах перегара и темнота коридора. Но нет. Она просто лежала и смотрела в потолок. Сухая. Пустая. Как будто внутри всё вычистили той самой мочалкой, до скрипа.

Странно. Наверное, это и есть шок. Мысли всё возвращались к Денису. Она закрывала глаза и видела его. Не таким, каким он был обычно — с наглой улыбкой, с этим дурацким «киса», с мальчишеским задором в глазах. Нет. Она видела его другим. Страшным. Злым. Она помнила, как он двигался. Как перехватил того первого, отшвырнул к стене. Как работал руками — четко, сухо, без лишних движений. Как в глазах не было ничего, кроме пустоты и ярости. Если бы она не закричала, не остановила его, не схватила за руку... Он бы убил того козла. Она была в этом уверена.

Наташа перевернулась на другой бок, пытаясь устроиться поудобнее. Подушка была слишком мягкой, одеяло слишком теплым, пижама слишком скользкой.

Она вспомнила, как он сидел в машине. Как смотрел на свои руки. В этом взгляде было столько боли, что у неё сердце разрывалось. Тот парень с ринга. Тот, который умер. Он все еще жил в его голове. И сегодняшняя драка воскресила это все заново.

— Дурак, — прошептала она в подушку. — Какой же ты дурак, Власов.

В доме было тихо. Там, в комнате напротив, лежал он. Наташа представила, как он сейчас сидит на кровати, обхватив голову руками, и смотрит в одну точку. Или лежит, глядя в потолок. Или стоит у окна, глядя на этот бесконечный снег.

Она села на кровати. Посмотрела на дверь. Сама не поняла, как ноги понесли её к двери. Открыла, вышла в коридор. Там горел тусклый ночник, отбрасывая тени на стены.

Она подошла к двери Дениса. Замерла. Подняла руку, чтобы постучать, и застыла. А вдруг он спит? Вдруг не хочет никого видеть? Вдруг она своим приходом только сделает хуже?

Она уже хотела развернуться и уйти, когда дверь вдруг открылась. Денис стоял на пороге. Без футболки, в одних боксерах.

Он смотрел на неё и молчал.

— Я... — начала Наташа. — Я не могла уснуть. Думала о тебе.

Он моргнул. Медленно, будто с трудом.

— Я тоже о тебе думал, — сказал он сонно. — Хотел воды пойти попить, а тут ты.

— Я, наверное, пойду, — замялась Наташа.

Вдруг стало неловко, по-дурацки, как будто ей снова восемнадцать и она стоит под дверью мальчика, который ей нравится. Дурацкая пижама с пряниками, дурацкая ситуация, дурацкая она. Стоит посреди ночи перед полуголым парнем и не знает, куда девать глаза.

— Иди сюда, — он протянул ей руку.

Она смотрела на эту руку. Широкую ладонь, длинные пальцы, разбитые костяшки. Руку, которая сегодня крушила чужие лица ради неё. Руку, которая сейчас протянута к ней.

Она не собиралась ему отвечать. В конце концов, ей тридцать пять, она не может просто так взять за руку двадцатипятилетнего племянника своей подруги. Горячего племянника в боксерах. И делать вид, что это ничего не значит. Но она протянула руку в ответ. И он резко притянул её к себе. Притянул и сгрёб в объятия так, будто боялся, что она передумает и исчезнет. В его руках она казалась себе такой маленькой, такой хрупкой. Горячая кожа прижималась к её гусиной.

От него пахло мужским гелем для душа и зубной пастой. Чистый, свежий запах, который почему-то ударил в голову сильнее любого шампанского. Она уткнулась носом ему в грудь и замерла.

— Я думал, ты не придёшь, — прошептал он куда-то в макушку.

— Я и сама не думала, — честно ответила она. Голос глухо звучал, упираясь в его кожу.

— Но пришла.

— Зря, наверное, — неловко улыбнулась Наташа.

Она хотела отстраниться, но не успела. Денис приподнял её за талию — легко, будто она ничего не весила, — и сделал полшага назад, затаскивая в комнату. Дверь за её спиной мягко щёлкнула. И вот он уже стоял, прижимаясь спиной к двери, а она — в его руках, в двух сантиметрах от его груди.

— Почему зря? — спросил он тихо.

Он смотрел сверху вниз.

— Потому что мне тридцать пять, — выдохнула она. — Потому что я в пижаме с пряниками. Потому что сегодня был такой день, что я вообще не соображаю, что делаю. И потому что...

— Что? — перебил он, наклоняясь ближе.

— Потому что если я сейчас не уйду, я уже никогда не уйду, — призналась она. Голос дрогнул. — А я не готова. Я боюсь.

Он молчал несколько секунд. Просто смотрел на неё. А потом его руки скользнули по её спине, прижимая к себе так, что между ними не осталось ни миллиметра.

— А я боюсь, что ты уйдёшь, — сказал он хрипло. — Боюсь, что это всё мне снится. Что я сейчас проснусь, а тебя нет. И этих семи лет не было. И сегодняшнего вечера не было. И ничего не было.

— Денис...

— Я тебя никогда не отпущу, — перебил он. — Слышишь? Никогда. Даже если ты сейчас выбежишь, я буду сидеть под твоей дверью до утра. А завтра — ловить тебя на кухне. Послезавтра — писать эсэмэски, на которые ты не будешь отвечать. Я возьму тебя измором.

— Ты ненормальный, — выдохнула она, смеясь.

— Знаю, — кивнул он.

— Совсем помешанный, ты в курсе?

— Абсолютно.

Она не выдержала — рассмеялась. Коротко, нервно, но искренне. Он улыбнулся в ответ.

— Останься, — попросил он просто. — Просто останься. Я ничего не буду делать. Только обнимать. Я сегодня слишком сильно хочу просто тебя обнимать.

Она закусила губу. Смотрела на него, на эту его решимость, на эту готовность ждать, терпеть, быть рядом.

— Ты правда будешь только обнимать? — спросила она с прищуром.