Страница 15 из 39
ГЛАВА 14.
Охранники окружили их. Один уже вызывал полицию по рации, остальные пытались утихомирить толпу. Кто-то из пострадавших начал вякать, что напишет заявление, что у них связи, что они этого парня закопают.
Денис молчал. Он смотрел только на Наташу. На то, как она дрожит. На то, как по щеке ползёт слеза, которую она размазывает ладонью.
— Наташа! — через толпу прорвалась Надя, расталкивая зевак. — Твою мать, что здесь происходит? Денис, ты...
Она увидела распластанные тела и замолчала. Потом перевела взгляд на Наташу. Вслед за ней появились Оля и Аня.
Один из тех, кого Денис вырубил уже поднимался на четвереньки, харкая кровью и шипя сквозь разбитые губы:
— Я заявление напишу, сука… У меня братан в прокуратуре… Мы тебя закопаем, понял? Ты труп, малой…
Второй, с татуировкой на шее, сплёвывал кровь и бормотал что-то на своём языке — явно не русском. Третий просто стонал, прижимая ладонь к разбитому носу.
Полицейский «уазик» с мигалкой стоял у служебного выхода. Двое в форме уже опрашивали охранников, третий снимал на телефон разбитые лица потерпевших.
Денис сидел на заднем сиденье, пока Наташа обрабатывала ему руки. Он молчал, смотрел куда-то в одну точку перед собой, и только желваки ходили на скулах. Шок понемногу отпускал, и на смену адреналину приходила пустота. Та самая, знакомая до тошноты, которая накрывала его после каждого боя.
— Денис, — тихо позвала Наташа. — Ты меня слышишь?
Он моргнул, повернул голову. Посмотрел на неё — живую, целую, сидящую рядом с ваткой в руке, — и внутри что-то отпустило.
— Слышу, — ответил он хрипло.
— Как твоя челюсть? — она осторожно коснулась его лица.
— Нормально, — он поморщился. — Синяк будет, не больше.
Снаружи послышался шум — кто-то громко возмущался, перекрывая гул толпы. Денис выглянул в окно и увидел мать. Ольга стояла перед полицейским, говорила спокойно, но что-то ему доказывала.
— Эти трое пытались изнасиловать женщину, — донеслось до них.
Полицейский что-то ответил, но Ольга перебила:
— Можете не объяснять мне процедуру. Я знаю процедуры лучше вас. Покушение на изнасилование группой лиц. Поверьте мне, если этих людей не посадят, то депортируют из страны сразу же после праздников. С запретом на въезд. И мне плевать на то, кто из них друг вашего брата. Сюда уже едут мои юристы. Я вас еще за превышение должностных полномочий подтяну.
Внутри всё горело — адреналин, злость, страх. Ольга развернулась, и пошла к машине, подтягивая ворот шубы повыше к подбородку. Остановившись у машины, она замерла на секунду. Сердце пропустило удар.
«Боже, — подумала она. — Мой мальчик».
Она всегда гордилась тем, что умела держать лицо. Дипломатическая выучка, годы работы с самыми сложными людьми — всё это научило её не показывать эмоций, когда это могло быть использовано против неё. Но сейчас, глядя на разбитые костяшки сына, лицо, на эту его отстранённость, она почувствовала, как внутри всё сжимается.
Денис перевёл на неё взгляд. В глазах — пустота и какая-то обречённость.
— Грузимся, — сказала она всем. — Я поведу, я толком не пила.
Оля села за руль, Надя рядом. На заднем сиденье сидели Наташа с Денисом и Аня.
Машина тронулась. В салоне висела та особенная тишина, которая бывает после того, как отбушевало. Никто не знал, что говорить, а если и знал — боялся начать.
Аня прижималась к окну, делая вид, что рассматривает ночные пейзажи. Надя крутила в руках телефон, то включала, то выключала экран. Ольга вела машину с каменным лицом, и только побелевшие костяшки на руле выдавали, чего ей стоило это спокойствие.
Наташа сидела рядом с Денисом. Близко. Так близко, что чувствовала тепло его тела даже через ткань куртки. Он не отодвигался. Но и не прижимался. Сидел, откинув голову на подголовник, и смотрел в одну точку — в окно, где мелькали тёмные деревья и редкие огни.
А в голове у Наташи всё ещё крутилось то, что произошло. Эти руки на её талии. Эти липкие пальцы, сжимающие её кожу через платье. Этот запах перегара и дешёвого одеколона, когда один из них наклонился к её уху и прошептал что-то такое, от чего внутри всё оборвалось. Она пыталась вырваться, но они были сильнее. Их было трое. И они тащили её куда-то в темноту, где музыка звучала глуше, а свет почти отсутствовал.
Если бы не Денис...
Она зажмурилась, прогоняя картинку. Но тело помнило. Ноги до сих пор дрожали, внизу живота тянуло от напряжения, а кожа в тех местах, где её хватали чужие руки, горела, будто её терли наждачкой. Она не плакала. Плакать начнёт потом, когда останется одна. Сейчас нельзя. Сейчас нужно держаться.
Наташа посмотрела на Дениса. Он сидел с каменным лицом, и только желваки на скулах ходили ходуном. Когда машина остановилась у дома, он вышел первым. Не дожидаясь никого. Просто открыл дверь и пошёл в дом, не оборачиваясь.
Он зашел в прихожую. Там было тепло и пахло шашлыком. Из гостиной доносились голоса — Володя, Николай, Виктор и Леша с сыновьями что-то обсуждали, судя по интонациям, уже хорошо приняв на грудь.
— О, вернулись! — закричал Володя, увидев их. — А мы тут... — он осекся, увидев Дениса. — Твою мать, что случилось?
Денис стоял в прихожей. Разбитая бровь, ссадина на скуле, порванная водолазка, руки в крови. Выглядел он так, будто только что вышел из боя.
— Денис, — Николай подскочил к сыну. — Что с тобой? Кто это сделал?
— Не кто, а кому, — отрезала Ольга, снимая шубу. — Он сделал. Трем уродам, которые пытались обидеть Наташу.
Денис прошел мимо всех. Наверх. В ванную. Дверь захлопнулась с громким щелчком. Оттуда долго не доносилось ни звука. Потом зашумела вода.
— Где он? — спросила Надя, снимая обувь.
— В душе, — ответила Ольга. Она уже стояла у лестницы и смотрела наверх. Слышала, как шумит вода. Потом вода стихла. Потом открылась дверь ванной. Потом — дверь его комнаты. Щелчок замка. Он закрылся.