Не ври мне, Киса

ГЛАВА 11.

Впервые Денис увидел Наташу, когда ему было одиннадцать — их семья тогда только вернулась с Балкан, где работала мать. И вдруг — свадьба. Наташа позвала их всех. Тогда она была двадцатиоднолетней студенткой медицинского и выходила замуж за своего одногруппника. Ольга потом долго фыркала, что, мол, «по залёту». Оказалось — по любви. И с каким размахом.

Денис тогда еще не понимал, что с ним происходит. Просто стоял у стены, в тесном костюме, который кололся в подмышках, и не мог оторвать от неё глаз. Молодая. Чёрные волосы — густые, тяжелые, спадающие на спину. Белоснежное платье по фигуре, без лишних кружев, но так облегающее, что даже одиннадцатилетний мальчишка инстинктивно задерживал дыхание. Он за свои одиннадцать лет не видел таких невест. И таких женщин — тоже. Она смеялась — открыто, свободно, запрокидывая голову. Она танцевала — босиком, уже ближе к полуночи, под какую-то дурацкую попсу, которую взрослые почему-то считали классной, пила шампанское прямо из горла, когда никто не видел.

А ещё она украдкой кормила жениха с вилки, и он, этот долговязый парень в строгом костюме, смотрел на неё так, будто она была единственным человеком на всей планете. Денис тогда подумал: «Вот бы и на меня кто-нибудь так смотрел». Глупость, конечно. Ему было одиннадцать, он коллекционировал наклейки от жвачек и мечтал о собаке. Но почему-то запомнил.

Один раз она поймала его взгляд.

— Что ты так смотришь, бандит? — рассмеялась она, наклоняясь к нему. — Торт украсть собираешься?

Он покраснел до кончиков ушей. — Нет. — Правильно. Невесту сначала укради. Так интереснее.

Потом был Кипр. Ему — восемнадцать. Ей — двадцать восемь. С одногруппником у Наташи не сложилось. Но, к слову, как же ей шёл развод.

Наташа, лоснящаяся от масла для загара, стояла на палубе яхты и лениво поправляла мокрые плавки, потянув их выше по бедру. Мокрая ткань впивалась в блестящую кожу, липла, обрисовывая лобок и мягкие складки. А когда она развязывала лифчик, чтобы подставить спину солнцу, Денис замирал и забывал дышать. Он сидел на корме в наушниках и делал вид, что листает музыку, а сам краем глаза следил за каждым её движением. В какой-то момент, Наташа решила перевернуться с живота на спину и купальник сполз, обнажив край загорелой груди. Коричневая ореола — тёплая, чуть набухшая от жары и соли — выглянула наружу, всего на миг, но этот миг растянулся в вечность. Денис почувствовал, как кровь прилила к лицу, к шее, ниже…Он сидел на месте, боясь пошевелиться, ткань на шортах предательски натягивалась, терлась о головку, одно движение, и он бы сделал это в прямо в трусы.

Вечером они сидели под тентом. Наташа откинулась в шезлонге, вытянула ноги: узкие ступни, черный педикюр на длинных, аккуратных пальцах. В руке бокал вина. Разговор с Надей и Олей скатился к её последнему ухажёру. Наташа рассмеялась — низко, гортанно, по-женски нагло — и бросила, глядя куда-то в тёмное море:

— Да пошли они все на хер. Кончить я могу и без мужика.

Денис почувствовал, как лицо вспыхнуло огнём — от щёк до ушей. Кровь ударила вниз и скрыть это было уже невозможно. Поэтому, делая вид, что он ничего не слышал, а все еще слушал музыку в наушниках, он поспешил уйти в каюту.

Уже стоя в душе и стягивая шорты, мокрые от предэякулята, он был не в силах остановить воображение. Вот она одна в своей квартире. На ней этот мокрый белый купальник. Она стягивает трусы вниз, и они падают на пол с характерным шлепком сырой ткани. Вот она уже на кровати. Ложится на спину, широко разводит колени в сторону, узкие ступни упираются в матрас. Одна рука ложится на грудь — мнёт сильно, пальцы впиваются в кожу, тянет соски, пока они не покраснеют и не набухнут ещё сильнее. Другая рука скользит вниз: пальцы раздвигают губы, находят клитор и начинают тереть — мягко, кругами. Дыхание срывается, губы приоткрываются, из горла вырывается низкий, влажный стон. Потом она засовывает два пальца внутрь — глубоко, резко, бёдра поднимаются навстречу руке, живот дрожит, мышцы напрягаются волнами. Она доходит до края — выгибается дугой, пальцы замирают внутри, большой палец давит на клитор, и тело сотрясается в долгой, судорожной разрядке: тихо шипит сквозь зубы, ноги дрожат, мышцы пульсируют вокруг пальцев, пока оргазм не отпускает её полностью.

Денис мастурбировал на эти картинки каждый вечер. А утром выходил на палубу и старался не смотреть ей ниже шеи — потому что знал: ещё один такой взгляд, ещё одна такая небрежная улыбка — и он просто подойдёт и скажет ей в лицо всё, что крутится в голове: «Покажи мне. Прямо сейчас. Хочу видеть, как ты делаешь это пальцами. Хочу, чтобы ты сделала это у меня на глазах».

Но он так и не сказал. Потом был Лимассол и душный клуб на набережной, где бас долбил по рёбрам, а воздух пропитался потом, парфюмом и сладким дымом кальянов. Наташа сидела за столиком в полумраке, пила узо маленькими глотками, смеялась над его шутками громче, чем нужно — запрокидывая голову, обнажая шею, и каждый раз её грудь вздрагивала под тонким топом. Денис смотрел на это и чувствовал, как алкоголь разжигает внутри пожар.

Он выпил ещё пару стопок чистого рома — быстро, залпом, для храбрости, чтобы заглушить страх выглядеть жалким. Жидкость обожгла горло, разлилась теплом по венам, и мир слегка поплыл. Наташа встала, покачиваясь, пошла в сторону туалетов — юбка короткая, декольте блестит от пота, каблуки стучат по липкому полу. Он пошёл следом, не думая, что подумают Надя с мамой, оставшиеся за столиком курить кальян.

У коридора, подальше от толпы, где музыка приглушалась, а свет был тусклым и красным, он поймал её — схватил за запястье, развернул, прижал спиной к холодной стене. Её глаза расширились на миг — удивлённо, но не испуганно. Денис наклонился, прижал её всем телом: почувствовал твёрдые соски сквозь ткань, мягкость живота. Он смял её губы своими — жадно, грубо, врываясь языком внутрь, пробуя анисовый вкус узо, смешанный с её слюной и сигаретами. Она ответила на секунду — язык скользнул навстречу, бёдра дёрнулись к нему, — и Денис чуть не кончил прямо в джинсы от этого короткого касания.