Страница 60 из 63
— Мы не собираемся вмешиваться в ваши внутренние дела. Все будет исключительно конфиденциально, а вы сами все решите со своим руководством. Я гарантирую от имени правительства страны, что предоставим вам и вашим людям вылет в любую страну без проволочек.
Ильич оказался перед тяжелым выбором. Дилемма была простая – получить деньги, очень большие деньги, или стать мучеником во имя несбыточных целей и отправиться к Аллаху. Когда он возвращался в захваченный лайнер, то заметил, что к летному полю начинает стягиваться бронетехника, а в отдалении появились несколько больших тентованных грузовиков, в которых обычно перевозят солдат. Значит, министр не блефовал и вопрос о штурме согласован с другими сторонами. В тяжелых раздумьях Ильич остановился перед трапом самолета, достал сигареты и оглянулся по сторонам.
Раннее утро нового дня набирало силу, уверенно разгоняя ночную тьму. Небо на востоке окрашивалось в нежные розовые и оранжевые тона, предвещая скорый восход солнца. Воздух чист и свеж, наполнен ароматами Средиземного моря, которые ощущаются даже на расстоянии. Внезапно он осознал, что ему только 26 лет. У него может быть будущее с большими возможностями. Ему нравится красиво одеваться, он любит внимание и восхищение окружающих, это приносит ему радость и удовлетворение. Он познал любовь красивых женщин и удовольствие от роскошной и удобной жизни. Он еще полон сил, энергии, планов, но все это может закончиться буквально через несколько часов. Шакал докурил сигарету и принял решение.
Карлос прошел через весь салон в кабину пилотов. После посадки и изнуряющего ночного полета они дремали в креслах.
— Собирайтесь, – разбудил он летчиков. – Вам надо отдохнуть.
Австрийские пилоты молча собрали вещи. Карлос проводил их до трапа. На выходе он протянул командиру руку в знак признательности, но австриец сделал вид, что не заметил этого жеста. Он эффектно бросил руку к фирменной фуражке на прощание и молча шагнул на трап. За ним то же самое проделали и остальные члены экипажа. Ильич закрыл дверь. Шакал сделал свой выбор. После ухода летчиков самолет превратился в мышеловку. Теперь надо сделать так, чтобы стальная пружина не прихлопнула его самого.
Оставив с заложниками обоих палестинцев, он уединился с соратниками в хвосте самолета.
— Я разговаривал с алжирцами, – начал он. – Просил самолет для перелета, но они отказали.
— Что они предлагают? – Взгляд Ахмеда исподлобья не сулил ничего хорошего.
— Они угрожают взять самолет штурмом.
— Тогда погибнут заложники.
— Они скажут, что это мы их убили, а они из-за этого пошли на штурм. Не будет ни свидетелей, ни международного расследования. Здесь все в их руках, и они смогут все обставить так, как им выгодно. Для нас для всех это смертный приговор. Либо они предлагают принять очень большие деньги для нашего движения. Это сейчас очень кстати. Нужны средства на закупку оружия, на содержание лагерей, на подкуп чиновников в тюрьмах, на документы. Это тоже будет наша победа.
Шакал внимательно следил за реакцией соратников. Для них наступил критический момент. Тем, кто растеряется и запаникует, он предложит спасительный вариант и поведет за собой. Но Ахмед и Нада показали себя до последнего идейными борцами.
— Ямани и Амузегар должны умереть. Я дал Вадею слово, и я его сдержу несмотря ни на что. Они умрут вместе с нами, – яростно прохрипел палестинец.
— Эти твари нас оскорбляют своим предложением, – эмоционально размахивая руками, завопила немка. – Мы революционеры, а не бандиты. Я застрелила двух человек не ради их вонючих денег. Лучше смерть, чем позор.
— Так чего вы хотите? Умереть? – тоже перешел на эмоции Ильич.
— Ну и пусть! Я не боюсь смерти, – вопила во весь голос Нада.
— Я руковожу операцией, и я принял решение, – жестко, с расстановкой, заявил Шакал. – Организации нужны деньги, и мы ей нужны живыми. Мучеников хватает без нас. Алжирцы предоставят нам деньги и возможность уйти, и уже через неделю мы снова будем на фронте.
— Ты боишься за свою жизнь, – уже не сдерживаясь, кричал Ахмед, невольно сжимая автомат.
— Не смей так говорить! Это я организовал и эту операцию, и другие. Я знаю, что такое смерть! Но я солдат. Я знаю, что такое временный отход, чтобы снова пойти в атаку.
— Ты предатель. – Женщина бросилась на него, явно намереваясь выцарапать глаза.
Шакал сильной пощечиной отбросил ее в кресло.
— Мы или летим в Багдад, или умрем здесь вместе со всеми, – твердо заявил Ахмед.
— Ты предатель, грязный предатель, Карлос! – завывала в истерике Нада.
Весь салон слышал их перепалку. Ужас застыл в глазах заложников. Стало ясно, что скоро их перестреляют эти сумасшедшие революционеры во имя своей идеи. Некоторые уже стали молиться. Только Ямани сохранял спокойствие, как будто знал что-то важное.
— Будьте реалистами, – когда схлынула волна эмоций, обратился к соратникам Карлос. – Улететь мы не сможем ни на этом самолете, ни на каком-то другом. Я руковожу операцией и отвечаю за все. Вы подчиняетесь моим приказам, а я отвечу перед революционным трибуналом Народного фронта. Как он решит мою судьбу, так и будет, но вы останетесь живы и продолжите борьбу.
Едва ли не силой Шакалу удалось вывести своих людей из самолета. Вслед за Надой и арабами из воздушного судна выходили Карлос и Ахмед. В проеме двери Шакал остановился и в ответ на вопросительные взгляды остающихся заложников коротко бросил:
— Мы уходим, через пять минут будет ваша очередь.
Стоящий за его спиной палестинец изобразил злобное лицо и красноречиво всплеснул руками.
— Бум!
Заложники поняли, что сейчас их взорвут наконец вместе с самолетом. Они были так измучены за эти дни ожиданием близкой смерти, что эмоций из них никто не выказал. Они смирились со своей судьбой и просто ждали. Закрыли глаза, смиренно ждали и молились. Только минут через десять Ямани, который негласно считался лидером, осторожно выбрался из кресла и направился к распахнутой двери. Он выглянул наружу. Никого из террористов рядом не было, зато несколько машин направлялись в их сторону, в том числе скорая помощь. Только увидев красный крест с красным полумесяцем, он стал догадываться, что они свободны. А сзади уже напирали товарищи по несчастью.