Страница 4 из 14
– Видишь, он, значит, действительно пришел сюда, чтобы постучать в дверь.
Следы вели почти до самой кухни. Но возле входа грязи оказалось особенно много – видно, кто-то долго возился. Да и по следам рвоты можно было догадаться, что случилось.
– Может, это Саэко в темноте пыталась вымыть пол? Да так толком и не оттерла, – пробормотала О-Соно. Она пошла по следам до самого входа в комнату Юкинари и тщательно вытерла все. Комнаты располагались так: за гостиной для приема посетителей шла молельня, а за ней – комната Юкинари. И тут О-Соно увидела, что в гостиной, в нише токонома[5], разбиты два предмета – селадоновая ваза и большое декоративное блюдо. Считалось, что это блюдо работы Какиэмона, а селадон – редкая китайская вещь. Мори Дайгаку, глава семьи, обожал фарфор и имел в коллекции немало выдающихся образцов, но эти два предмета были его особой гордостью. Служанкам строго-настрого велели обращаться с ними с величайшей осторожностью. И О-Соно при виде разбитого фарфора побледнела как полотно. В смятении она позвала Раку. Обе застыли от ужаса и долго не могли вымолвить ни слова. И разбитые семейные реликвии, и исчезновение Саэко, которое пока не вызывало серьезных опасений, вдруг предстали как нечто страшное, как знак грянувшей беды.
Да еще тот звук, когда что-то упало в колодец на заднем дворе…
Любой японец бы ощутил недоброе, а уж для служанок ощущение было особенно острым. А уж если дело касается разбитого фарфора – это очень напоминает старинную легенду о Бантё Сараясики[6]!
Женщины оцепенели от ужаса – и каждая понимала, что чувствует другая. Однако конюх Токкити не терял присутствия духа.
– Эй, слышите? Вчера, когда я уже собирался лечь у себя, я услышал сильный плеск. Кажется, прямо из колодца, хотя, кто знает…
Не дослушав, обе женщины уже были готовы взмолиться: «Хватит! Замолчи!»
Ближе к полудню наконец проснулся Юкинари. Ему показали разбитые драгоценные вещи и спросили, не заметил ли он чего-нибудь накануне.
– Хм… вот тебе на, – произнес он.
Юноша опустил голову, словно раздумывая. Бледность его лица можно было бы объяснить жестоким похмельем. Он сидел, погруженный в тяжелые мысли, будто сам разбил эти вещи.
– Это Саэко, – наконец произнес он. – Испугавшись грома, видно, оступилась и упала прямо на них… И еще она плакала.
Она плакала. Теперь только это и имело значение. Боль и слезы Саэко женщины ощущали так ясно, что по спине бежал ледяной холодок.
Токкити, конечно, был человеком добродушным, но страшным трусом. Он не смог бы спуститься в колодец, зная, что там лежит тело Саэко. Поэтому ему оставалось лишь обратиться в полицию – и вскоре пришли старший полицейский, молодой констебль, а с ними – колодезники. Больше всех удивилась Раку.
– Вот так мой никчемный муженек! Без разрешения господина полицию позвал!
Она поспешно оставила полицейских и колодезников ждать и побежала к Юкинари. Тот в это время сидел в гостиной и ел поздний завтрак, а О-Соно прислуживала ему. Но, стоило ему услышать «на заднем дворе»…
– Э?.. – воскликнул Юкинари.
Он вздрогнул, лицо его вытянулось – сначала от недоверия, потом от пронзившей его страшной догадки.
– На заднем дворе… – повторил он, но не смог договорить слова «колодец». О-Соно и Раку тоже не осмелились произнести это страшное слово. Поэтому все трое оцепенели от ужаса.
– На заднем дворе… Понятно… Значит, полицейский… Так вот как… Что ж, ничего не поделаешь… – бормотал Юкинари глухо, будто разговаривая сам с собой. Говорил он невнятно, тихо, почти неразборчиво, будто изнуренный болезнью. Вскоре он уронил палочки для еды и замер, опустив голову. Так он просидел долго, а потом вдруг, хотя почти ничего не съел, резко встал и, пошатываясь, направился к себе.
Когда О-Соно принесла ему чай, Юкинари неподвижно сидел за письменным столом.
– Простите, вы больше не будете есть? – робко спросила она.
Но Юкинари не ответил, а лишь спросил:
– Кто-то видел, как Саэко прыгнула в колодец на заднем дворе?
– Мы все слышали всплеск. Никто не видел, но… это как в той легенде о Сараясики.
И в этот самый момент, словно у него закружилась голова, Юкинари вздрогнул и со вздохом прошептал:
– Так вот оно как… Вот как было в той легенде…
Он съежился и опустил голову.
Но странное дело: когда рабочие проверили колодец, тела служанки там не обнаружилось. После сильнейшего ливня уровень воды заметно поднялся и донырнуть до дна было невозможно. С помощью шеста удалось выяснить, что глубина воды – четыре с половиной кэна[7], так что нырнуть бы не получилось. Колодезник потыкал шестом, обследуя дно, но ничего не нашел. Старший полицейский, осмелев, сказал «Что ж», разделся до фундоси, спустился в колодец и стал мешать воду.
– Я из Босю, – сказал он, – видел, как это ныряльщицы делают. Если привязать к человеку камень в четыре-пять канов[8], можно спокойно опуститься на дно и осматривать его. А потом отпустишь камень и легко всплываешь.
Он приказал двоим колодезникам подготовить страховочные пояса и при необходимости тянуть за них, по очереди давал им камни, и велел обследовать дно. Сам он трижды погружался таким образом – и в конце концов убедился, что в колодце нет никакого тела.
– Значит, сюда никто не бросался. Есть ли еще колодцы в округе?
Конечно, в те времена в каждом доме имелся колодец.
В доме Мори на кухне был земляной пол с колодцем. Кроме того, рядом с конюшней располагался еще один. Их обследовали – и нигде не оказалось тела Саэко. Обыскали колодцы всех соседних домов – но и там ее не нашли.
– Тогда, наверное, она бросила камень в колодец, чтобы все подумали, что она утопилась, а сама сбежала домой. Где она живет?
– Ее семья разорилась, родственников почти нет. Остался один брат, который живет у родителей О-Соно, то ли гостем, то ли как постоялец. Правда, О-Соно? У нее ведь больше нет родичей?
– Понятно. Тогда проводи нас до дома О-Соно и проверь – если он там, приведи его, – дал указание полицейский молодому констеблю, и тот, с О-Соно в роли проводника, отправился в Ситая.
Брата Саэко звали Ёри Дзютаро. Ему было двадцать пять лет и он учился в университете. Из-за нужды он поступил в университет позже, поэтому оказался немного старше своих однокурсников, но при этом – одаренный, смелый, пылкий молодой человек, любящий справедливость и решивший посвятить себя защите слабых и бедных, то есть – настоящий герой.