Страница 7 из 63
Каждое письмо в почте казалось неважным. Все это — партнеры, счета, встречи — блекло перед образом Лены, лежащей в стерильно белой больничной постели, с пустым взглядом, будто мир вокруг нее исчез. Только мне приходилось возвращаться в реальность, к делам и к рутине, как будто ничего не случилось.
Когда в дверях появилась она, я почувствовал странную дрожь, как от слишком чувственного взгляда на первом свидании, как от чего-то неуместного и в то же время такого нужного. Ее походка была осторожной, неторопливой, как будто каждое движение давалось с усилием.
— Прости, — сказала она тихо. — Я не могу включить ноутбук. Не знаешь ли ты случайно пароль?
Я отвел взгляд от экрана. Не знаю, почему, но ответ пришел автоматически, как по инерции.
— День свадьбы, — бросил я почти машинально.
И только когда я понял, что тишина затянулась, то поднял глаза и посмотрел на нее. Лена стояла, не моргая, не дыша, как будто ждала еще чего-то.
Конечно. Как я мог забыть? Она же ничего не помнила.
— Ты не помнишь, да? — выдохнул я, уже мягче, с тяжестью в голосе. Как будто вновь потерял ее. И, видимо, мне еще придется терять ее снова и снова.
Она покачала головой.
Я сглотнул и сказал:
— Десятое апреля. Десять-ноль-четыре. Попробуй.
Она кивнула и молча ушла, так же тихо, как и пришла.
Я остался сидеть, глядя в экран, не видя уже ни строчек писем, ни цифр. Только стыд, ком вины под кожей, где-то в районе сердца. Черт, почему я сказал это так? Почему будто бы обиделся, на то, что она не помнит собственную свадьбу?
Она ведь не помнит не только это. Она как будто заново очнулась в этом теле, с новым сознанием, с голосом моей Лены, но с каким-то другим светом в глазах. Я пытался быть спокойным, вежливым, заботливым. Но все внутри меня разбивалось и я чувствовал только боль, усталость и растерянность. Складывалось ощущение, что я чужой в этом доме и в ее жизни.
Я долго сидел, вглядываясь в пустой экран, пока не осознал, что держу ноутбук на коленях просто так, машинально. Все внутри кричало, что мне нужно быть рядом с ней. Не как сиделка, конечно, а как муж, как человек, который, возможно, еще может вернуть ей что-то родное через запахи, вкусы. Через привычки, которые раньше были нашими.
Я закрыл ноутбук. Работа подождет, семья — нет.
Я поднялся, прошел по коридору и спустился вниз по лестнице. Кухня встретила меня идеальной чистотой — помощница приходила пару раз в неделю, чтобы дом не утонул в пыли и хаосе, но кухня всегда была нашей территорией. Именно здесь, по воскресеньям, мы готовили вместе. Что-то простое, но с претензией на уют и вкус.
Я поставил воду на плиту, достал яйца — свежие, фермерские, они всегда были в холодильнике по умолчанию. Варить яйца пашот я научился именно с ней. Лена смеялась, когда у меня впервые все растеклось. Потом мы вдвоем вывели идеальную формулу: кипяток, уксус, воронка, сделанная ложкой, и ровно три минуты на слабом огне. Сейчас руки сами делали все, мне почти не нужно было напрягаться.
Пока яйца плавали в едва заметном вихре воды, я поджарил спаржу. Немного оливкового масла, чуть морской соли, капля лимонного сока — вроде все просто, но аромат… Аромат напоминал атмосферы утреннего кафе в Провансе. Пара ломтиков чиабатты в тостере, идеальное хрустящее дополнение.
Нашел чай с мятой и лепестками апельсинового цвета. Лена его любила, запах у него был тонкий, как утро в саду. Заварил в небольшом чайничке, который она когда-то привезла из поездки. До сих пор помнил: «У него носик, как из мультика!» — смеялась она.
На блюде оказались тонкие ломтики манго, клубника и груша — все куплено заранее, чтобы было что-то легкое, если она вдруг захочет есть.
Я накрыл стол у окна, выходящего в сад. Открытая дверь впускала свежий воздух, доносила запах сирени с дальнего куста и пение птиц. Хотелось, чтобы ей было спокойно. Чтобы здесь, среди этих простых удовольствий, она почувствовала себя хоть чуть-чуть дома.
Я взглянул на аккуратно сервированный стол: тарелки с яйцами и спаржей, чашки с дымящимся чаем, фрукты в керамической миске. Все выглядело просто. Но в этой простоте и была вся наша прежняя жизнь. Или то, что от нее осталось.
Теперь оставалось только позвать ее и надеяться, что она захочет разделить этот поздний завтрак со мной.
Я поднялся по лестнице, постучал в дверь спальни, но она была приоткрыта, и я заглянул внутрь, не дождавшись ответа.
Лена лежала поперек кровати, будто упала вот так и не захотела двигаться. На ее коленях покоился закрытый ноутбук. Она открыла глаза, заметила меня и почти мгновенно села, собираясь встать, но резкий жест выдал слабость, лицо исказилось от боли или, может, просто от неловкости.
Я чуть не шагнул к ней, готовый поддержать, но вовремя остановился. Она справлялась, и я не имел права отнимать у нее эту возможность.
— Я приготовил перекусить. Ты ведь тоже еще не завтракала, — сказал я мягко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Спускайся, если захочешь.
Она кивнула, не глядя на меня, сделала паузу, а потом вдруг сказала:
— Знаешь, что странно? Я помню, где кухня.
Голос ее был почти удивленным, без тени укора, но все внутри у меня все равно сжалось. Простой факт, без обид, а звучал так, будто я лишний, а дом чужой для нас обоих.
Я молча кивнул и, не дожидаясь, вышел, оставив дверь все также слегка приоткрытой. Признание, даже такое маленькое, я воспринял как просьбу: «дай мне немного времени».
Спустился вниз, убрал лишнее со стола, поправил тарелки, снова взглянул на все, что приготовил, неловко поежился. Наверное, перебор. Спаржа, яйца пашот, мята с лепестками цветов. Все это вдруг показалось претенциозным.
Но она пришла и пришла быстро, гораздо быстрее, чем я ожидал. Я обернулся, услышав ее шаги. Лена стояла на пороге кухни и смотрела на накрытый стол широко раскрытыми глазами. Как ребенок, впервые увидевший витрину с пирожными.
Я не знал, что сказать, растерянно провел рукой по волосам и зачем-то извинился:
— Я… особо времени не было, просто постарался сделать то, что ты любишь.
Глупо, прозвучало как будто это оправдание, но других слов не нашлось.
Она села напротив, осторожно, словно боялась проснуться после слишком яркого сна. Взяла вилку, попробовала яйцо, спаржу. Я наблюдал за каждым ее движением, стараясь не выдать, насколько напряженно вглядываюсь в выражение ее лица.
— Это… — она отложила вилку и посмотрела на меня, будто удивленно. — Это действительно вкусно. Я думала, что спаржа горькая. А она… она напоминает сладкий горошек.