Страница 61 из 63
Глава 26.
* Алина *
*
Я стояла у мольберта босиком, на полу заранее расстелила мягкий коврик, чтобы ноги не уставали. Кисть в руке скользила легко, без прежнего напряжения, и я ловила себя на том, что просто счастлива.
Живот уже заметно округлился, ткань свободного платья мягко облегала его, и иногда я, словно по привычке, проводила ладонью по этой новой линии своего тела. Токсикоз остался в прошлом вместе с тревожными утрами, когда я не могла даже вдохнуть запах кофе. Теперь я могла позволить себе чай с мятой, любимое яблочное печенье и долгие часы за работой.
Свет из большого окна падал прямо на холст, и краски казались ярче, чем обычно. Я расписывала один из центральных элементов будущей выставки — панно в теплых, живых тонах. Хотелось, чтобы оно было как объятие: чтобы человек, глядя на него, чувствовал тепло, даже если на улице зима.
Варя сидела в углу, за своим маленьким столиком, и сосредоточенно раскрашивала рисунок, что-то очень важное, судя по морщинке между бровей. Она время от времени бросала на меня быстрый взгляд, а потом снова углублялась в свои цветные карандаши.
— Мам, — сказала она, не поднимая головы, — а если малышу будет скучно в животике, ты ему порисуешь отдельно?
Я засмеялась:
— Конечно. У меня там специальные карандаши для этого.
Варя кивнула серьезно, будто это был самый логичный ответ.
Максим зашел тихо, но я услышала, как он остановился в дверях. Его взгляд был теплым, чуть задумчивым, таким он смотрел на нас, когда думал, что мы его не замечаем.
— Проголодались? — спросил он. — Я сделал оладьи.
— Проголодалась, — призналась я, отставляя кисть. — И не только я.
Он подошел, коснулся моего плеча, а потом провел ладонью по животу. Я уловила в его движении ту же осторожную радость, которую чувствовала сама.
И вот в этот момент я вдруг поняла, что не боюсь. Не боюсь ни будущего, ни того, что когда-то не знала, кто я. Сейчас я знала все, что мне было важно: я Лена, я мама, я женщина, которая снова научилась творить.
Дни текли удивительно ровно. Утром завтрак втроем, потом я обустраивала свой «уголок художника» у окна, где свет ложился мягко и не менялся почти до вечера. На подоконнике располагались баночки с кистями, стопка чистых холстов, коробка с тюбиками, и повсюду витал запах масла, который уже стал частью дома.
Токсикоз остался в прошлом, и теперь я даже ловила себя на том, что мне нравится мое новое состояние. Живот округлился, движения стали чуть осторожнее, но в этом была какая-то особенная гармония. Каждое утро я гладко укладывала волосы, надевала свободные платья, в которых чувствовала себя и красивой, и женственной, и нужной.
Проект шел лучше, чем я ожидала. Я расписала его по дням: эскизы, основные линии, слои цвета, сушка. Максим иногда задерживался на работе, но все равно регулярно заглядывал в мою «мастерскую» с чашкой чая, а Варя частенько садилась рядом на маленький стул, подавая мне карандаши и «проверяя», не скучно ли малышу.
— Мама, — говорила она серьезно, — ему надо мультики включить, пока ты рисуешь.
— Думаешь? — смеялась я. — А если он больше любит музыку?
— Тогда папа пусть играет на гитаре, — решала Варя и бежала искать Максима.
Вечерами мы ужинали втроем и обсуждали, что получилось за день. Я показывала им свежие холсты, Максим щурился и говорил: «Вот здесь чуть ярче, а тут — идеально», а Варя неизменно отвечала: «Мне нравится все».
Сегодня я ставила последние штрихи на одном из центральных холстов. Линия легла ровно, и я поняла, что эта работа почти завершена. Отложила кисть, отошла на шаг.
Максим подошел тихо, обнял меня со спины, положив руки поверх моих и на живот. Мы молча смотрели на картину.
— Знаешь… — сказал он наконец, — я горжусь тобой. Очень.
Я лишь кивнула, потому что от этих слов к горлу подкатил ком.
В этот момент в комнату вошла Варя, держа в руках лист бумаги.
— Смотри! — Она протянула рисунок. — Это мы. На выставке.
На листе были три фигурки: я с большим животом, Максим, держащий меня за руку, и сама Варя, широко улыбающаяся. Даже на выставку к нам пробрался кот, а чуть в стороне расположился пес. Нас теперь невозможно было разлучить.
*Максим*
*
Выставочный зал шумел вполголоса, как будто все договорились говорить мягко, не нарушая чужой вдох. В центре стояла Лена в длинном свободном платье, которое все равно не могло скрыть ее давно округлившийся живот, с волосами, собранными в небрежный пучок, и тем особенным светом в глазах, который бывает только у женщин на пороге нового начала.
Я смотрел на нее и ловил себя на том, что не могу насмотреться. Каждый ее жест, каждый поворот головы, даже то, как она поправляла платье на талии, — все было пропитано какой-то новой, глубокой нежностью. Она будто стала мягче, тише и при этом сильнее.
Варя стояла рядом, гордо держась за мамину руку и рассказывая кому-то из гостей, какая картина ее любимая. Когда она подвела женщину в строгом костюме к большому холсту у окна, я понял, что это тот самый центральный, над которым Лена трудилась дольше всего.
— Ну что, пап, — Варя подбежала ко мне, — мама сегодня самая красивая?
Я присел, глядя на нее серьезно:
— Сегодня и всегда.
Лена обернулась на наш смех, и в ее взгляде было то тихое, что вмещает в себе целую жизнь. Я подошел, обнял ее осторожно, чувствуя под ладонью тепло ее спины и округлый, уверенный изгиб живота.
— Ты устала? — спросил я, зная, что она весь вечер на ногах.
— Нет, — она улыбнулась. — Я счастлива.
Где-то на фоне звучала мягкая музыка, кто-то обсуждал технику, кто-то заказывал картины. Но для меня зал будто сузился до одного круга: мы двое, Варя между нами, и маленькая жизнь, которая вот-вот появится.
Я понял, что пылаю любовью к ней так, как, наверное, невозможно любить никого другого. Не только за то, что она есть, за то, кем она стала и кем делает меня. Но эта идиллия прервалась слишком резко.
Я заметил это почти сразу: тонкая темная полоса на подоле ее платья. Сначала подумал, что показалось, но потом она сжала мою руку, слишком крепко, и тихо сказала:
— Максим…
Я опустил взгляд, и холод внутри сжал все тело. Кровь.
— Едем, — сказал я так твердо, как только мог, хотя внутри все обрушилось.
Лена не спорила, даже не пыталась. Я успел только попросить Варю крепко держаться за мою руку, пока мы не добежали до машины. Уже в пути позвонил родителям, они встретили нас у подъезда, забрали дочку, и я рванул дальше, не отпуская Ленину ладонь.