Страница 60 из 63
Но когда я открыл дверь и вошел в дом, первое, что увидел ее — ее странное выражение лица. Она стояла в гостиной, сжав в руках какой-то белый конверт, и смотрела на меня так, будто еще не решила, радоваться или прятаться.
— Ты все-таки рано вернулся, — сказала она, и в голосе было странное смешение неловкости и чего-то еще.
— Хотел тебя порадовать, — я показал пакет. — Цветы, пирог, хорошие новости… Но, судя по твоему лицу, у тебя тоже есть что-то?
Она смущенно улыбнулась, посмотрела на конверт и тут же опустила глаза.
— Ну… я… — Лена переминалась с ноги на ногу, словно репетировала слова в голове, но каждая версия казалась ей неподходящей. — Это… неожиданно. Для меня. И, наверное, для тебя.
— Ты меня пугаешь, — я сделал шаг ближе, но она отступила на полшага, как будто боялась испортить момент.
— Я… — Она снова замялась, потом глубоко вдохнула и протянула мне конверт. — Сама скажи, что это значит.
Я поспешно разорвал край, достал снимок, и только взглянув, уже понял. Пятно на серо-черном фоне, с этим светлым овальчиком…
— Лена… — Я поднял глаза, и в груди что-то резко сжалось от счастья. — Ты беременна?
Она тихо кивнула, все еще не поднимая на меня взгляд:
— Врач сказал примерно пять недель. Это же хорошо, вроде?
— «Вроде»? — я уже обнимал ее, прижимая к себе так, что она висела в воздухе в моих руках. — Да это лучшее, что я слышал за последние… черт, за всю жизнь, наверное.
— Я не знала, как ты отреагируешь, — призналась она тихо, пряча лицо у меня на груди.
— А как, по-твоему, я могу отреагировать? — я чуть отстранил ее, чтобы видеть глаза. — Лена, это же… это мы. Это наша семья.
Она осторожно улыбнулась, будто позволяла себе верить в мою радость только наполовину. Но в этой улыбке уже было меньше страха и больше тепла.
— Ну, — сказал я, целуя ее в висок, — похоже, цветы и пирог уже даже не нужны, да?
— Нужны, — возразила она, чуть смеясь. — Очень даже нужны.
Мы так и остались стоять в обнимку, пока я не вспомнил, что вообще-то вернулся домой не только с цветами и пирогом.
— Подожди, — сказал я, чуть отстраняясь. — У меня ведь тоже новости.
— А, — она улыбнулась чуть теплее. — Что-то хорошее?
— Очень, — я поднял пакет и, как фокусник, вытащил конверт из кармана куртки. — Ты, наверное, не помнишь ту заявку на художественный грант, которую ты подавала весной? Тогда она вроде повисла в воздухе, а потом ты сказала, что все, забыли… Так вот. Сегодня пришел ответ.
Лена нахмурилась, будто пытаясь вспомнить, о чем я вообще говорю:
— Ты про тот городской проект, про который рассказывал? Где нужны были эскизы и оформление выставки?
— Ага, — я протянул ей письмо. — Тебя одобрили. И не просто одобрили — хотят, чтобы именно ты вела весь проект.
Она взяла конверт, медленно развернула лист и прочла. Глаза расширились, дыхание чуть сбилось:
— Но… Максим… это же…
— Да. Это твоя работа. Твоя возможность.
Она молчала пару секунд, потом подняла на меня взгляд. В нем мелькнуло что-то, чего я давно не видел: вызов, азарт, почти забытая искра.
— Знаешь, — сказала она тихо, — я приму предложение.
— Вот и отлично, — я улыбнулся. — Тем более, теперь у нас есть двойной повод все сделать красиво — и ради проекта, и ради того, чтобы ребенок с самого начала видел, как его мама творит.
— Ладно. Придется снова доставать кисти и краски.
— Я уже почистил твой старый мольберт, — признался я. — Так, на всякий случай.
Она фыркнула, качая головой, но я видел, как она расправила плечи, будто внутри наконец появилось что-то, что вытеснило усталость и сомнения.