Страница 56 из 63
Глава 23.
* Алина *
*
Мы выехали еще до рассвета. Дорога была пустая, и первые километры казались почти нереальными, как будто мы попали в чужую жизнь, где нет ни больниц, ни вопросов, на которые страшно отвечать.
Варя устроилась на заднем сиденье с пледом и подушкой, в полусне обнимая плюшевого кота. Максим вел машину, глядя на трассу так, будто уже знал каждый поворот.
— Мы точно все взяли? — спросила я, когда город остался позади.
— Даже лишнее, — усмехнулся он. — Но лучше так, чем потом искать, где купить зубную щетку посреди ночи.
За окном тянулись серые поля, на горизонте медленно поднималось солнце. Воздух в салоне был теплый, но свежий — я чуть приоткрыла окно, и в волосы тут же ворвался утренний холод.
— А сколько ехать? — спросила Варя, проснувшись.
— Если без пробок — часов восемь, — сказал Максим. — Но мы будем делать остановки.
— Тогда я хочу где-нибудь, где есть мороженое.
Первую остановку мы сделали на заправке с видом на реку. Варя, едва выбравшись из машины, побежала к низкому берегу, а я осталась с Максимом у капота, грея руки о бумажный стаканчик с кофе.
— Хорошо, что поехали на машине, — сказала я. — Так спокойнее.
— И свободы больше, — кивнул он. — Захотим — заедем в любой город, в любое место.
Мы поехали дальше уже под музыку: Варя выбирала плейлист, и то, что следом за какой-то веселой детской песенкой шел старый рок, никого не смущало.
Когда мы въехали в Петербург, уже вечерело. Мокрый асфальт отражал огни, а воздух был пропитан чем-то морским. Варя сидела между нами на переднем сиденье (Максим позволил на последние километры) и крутила головой, чтобы не пропустить ни одной детали.
— А завтра мы пойдем искать дедушку? — спросила она, и в ее голосе не было ни тени сомнения, что мы обязательно найдем.
— Пойдем, — сказала я, хотя внутри все сжалось.
— Завтра сначала просто погуляем, — вмешался Максим. — А потом, если хочешь, заедем в Союз художников. Вдруг там что-то сохранилось про твоего деда.
Утро началось с долгой прогулки. Мы бродили по набережным, заходили в маленькие дворики-колодцы, пили кофе в крошечной кофейне, где на столиках лежали стопки старых открыток. Варя то и дело щелкала фотоаппаратом, а я просто впитывала — свет, воздух, тишину под арками мостов.
После обеда Максим повез нас к большому, строгому зданию с высокими окнами. Союз художников. Внутри пахло маслом и старым деревом. В холле висела временная экспозиция — портреты, натюрморты, городские пейзажи.
Я остановилась у большой картины в тяжелой раме. Под ней висела маленькая табличка:
Климов А. С., 1978 год
.
Море. Лед на горизонте. И какой-то пронзительный холод, который почему-то казался знакомым.
Сердце дернулось так, что я сделала шаг назад. Максим обернулся:
— Что такое?
— Это… — слова будто прилипли к языку. — Это фамилия моего деда? Я как будто узнаю его стиль…
Я помнила, как он мог часами стоять за спиной, пока я писала, поправляя кисть или цвет, не позволяя бросить работу, пока та не станет «достойной». Помнила его сжатую, требовательную улыбку и редкие, почти незаметные дозы похвалы.
Картина, правда, была чужой, я ее никогда раньше не видела. Но в каждом мазке чувствовалась его рука. И это чувство — тихое, плотное, как запах старой мастерской, — разливалось внутри, заполняя пустоты, о которых я даже не знала.
— Хочешь, купим репродукцию? — предложил Максим.
— Нет, — покачала я головой. — Я и так ее запомню.
Мы стояли там еще пару минут, пока Варя не потянула нас за руки, требуя идти дальше. Но я все время оборачивалась, пока картина не скрылась за углом зала.
На улице пахло водой Невы и чем-то сладким: то ли свежими вафлями из уличного киоска, то ли жареными орешками. Петербург был в своем идеальном настроении: легкий ветер с реки, редкие солнечные пятна на мостовой, тихий шум проезжающих трамваев.
— Мам, смотри, мост! — Варя, вцепившись в мою руку, указывала куда-то вперед, где разводные пролеты будто распахивали город навстречу воде. — Мы пойдем туда?
— Пойдем, — ответила я, и Максим, усмехнувшись, кивнул в ту сторону.
Мы шли медленно, и в каждом шаге была та редкая гармония, когда никто никуда не торопится. Варя то и дело подпрыгивала, а потом вцеплялась в нас обеими руками, словно боялась, что мы растворимся в толпе.
— Слушай, — Максим наклонился ко мне, — я рад, что мы сюда приехали. Тебе как будто легче стало.
Я посмотрела на него, на Варю, на город, который шумел вокруг, и поняла, что он прав. Что-то внутри действительно стало легче.
— Может, вечером на кораблик? — предложила я. — Посмотрим развод мостов.
— И горячий шоколад! — тут же добавила Варя.
— Договорились, — сказал Максим.
Мы пересекли мост, зашли в маленькое кафе с витражными окнами и заказали пирожные. Варя заляпала нос сахарной пудрой, и Максим, смеясь, вытер ее салфеткой, а потом глянул на меня — и в этом взгляде было все: тепло, уверенность и то самое тихое «мы», ради которого стоило пережить весь этот путь.
Я поймала свое отражение в стекле и вдруг поняла, что впервые за много месяцев выгляжу как человек, а не как тень.
*Максим*
*
Вечер в Петербурге был ровно таким, каким я хотел его запомнить: прозрачным, чуть прохладным, с золотыми огнями, отражающимися в черной воде.
Мы сели на небольшой прогулочный теплоход, заняв места у борта, чтобы видеть все — мосты, огни, дома, прохожих на набережной. Варя сидела между нами, вцепившись в стакан с горячим шоколадом и шепотом комментируя каждый новый вид, словно боялась потревожить вечер громким голосом.
— Смотри, смотри! — ткнула она пальцем в сторону подсвеченной стрелки Васильевского острова. — Там как в сказке.
Я улыбнулся, накрывая ее руку своей, а потом поймал взгляд Лены. Она смотрела на тот же вид, но в ее глазах отражались не огни, а что-то свое — глубокое, чуть настороженное.
— Ты в порядке? — спросил я тихо, пока Варя отвлеклась на фотоаппарат туриста.
— Да, — она улыбнулась, но чуть натянуто. — Просто здесь все кажется таким настоящим. Не как дома.
— А дома не так?
Она пожала плечами:
— Дома все связано с тем, что было. Тут будто можно быть новой.
Вода плескалась о борт, вдалеке уже поднимались створки моста. На теплоходе стало тише, все достали телефоны, чтобы снять момент. Я смотрел не на мост, а на нее.