Страница 53 из 63
Она замерла с вилкой в руках, а потом кивнула, не задавая лишних вопросов:
— Когда?
— Завтра вечером. Я уже написал ей, сказал, что это по личному делу. Она согласилась.
Мы приехали на встречу чуть раньше. Адрес действительно был далековато от нас: тоже в Подмосковье, но в стареньком районе с частными домами. Нужный дом оказался таким же древним, но ухоженным: беленая кирпичная кладка, свежепокрашенные ставни, но свежие цветы в кадках на крыльце. Воздух пах мокрыми листьями и чем-то сладким, будто кто-то неподалеку только что достал пирог из духовки.
Лена шла рядом и машинально теребила ремешок сумки. Я видел, что она нервничает, но, похоже, не из-за самой встречи, а из-за неизвестности, которая за ней скрывалась.
Дверь открыла женщина лет пятидесяти. Короткая стрижка, усталые, но теплые глаза. На мгновение в ее взгляде мелькнуло удивление, но она тут же улыбнулась.
— Вы, наверное, Максим? Проходите. Я Светлана Ивановна, мама Алины.
Я услышал, как Лена тихо втянула воздух.
— Спасибо, что согласились встретиться, — сказал я, чувствуя, как в горле становится сухо.
Мы прошли в гостиную. На столе уже стоял чайник, печенье, три чашки. Все было подготовлено, будто она ждала старых друзей.
— Ваш супруг сказал, что вы тоже были в той аварии? — обратилась она к Лене.
— Да… — голос Лены дрогнул, но она кивнула. — Я мало что помню, но хотела узнать об этой девушке — Алине Ковалевой. Она вроде любила искусство?
— Художницей она, конечно, никогда не была, — сказала Светлана Ивановна и тихо усмехнулась, хотя в глазах блеснули слезы. — Хотя красивые вещи любила. Я ей даже мольберт покупала… Так и простоял в углу, пока я его не отдала соседской девочке.
Лена осторожно спросила:
— А она точно никогда не рисовала? Для себя, для души… хоть немного?
— Нет, — женщина покачала головой. — Ни терпения, ни интереса. Ей проще было сфотографировать и распечатать, чем с кистью возиться.
Я видел, как Лена отводит взгляд, словно проверяя в памяти, не ошиблась ли она сама.
— А в кофейне? Она ведь работала в кофейне, да? — в голосе прозвучала едва уловимая надежда.
Светлана Ивановна удивленно приподняла брови:
— В кофейне? Нет, никогда. Кофе она толком варить не умела. У нас дома даже кофемашины не было — чай и все.
Лена сжала пальцы на коленях, но не остановилась:
— А в детстве она ведь любила рисовать мелом на тротуаре?
Светлана мягко улыбнулась:
— В детстве? Любила прыгать в классики и кататься на велосипеде. А мел брала только, чтобы клеточки начертить.
— А… диплом… — Лена запнулась. — Она ведь училась в художественной академии? На архитектора?
— Ох, нет, — мама Алины на этот раз даже рассмеялась. — Юридический факультет. Пять лет в университете, потом подрабатывала — писала курсовые, дипломы. Свою работу защитила отлично. Художницей… нет. Даже близко.
Лена слушала и бледнела, а я чувствовал, как в ее голове рушится целая реальность, собранная по кусочкам из того, что она считала памятью.
Я боковым зрением заметил, как Лена чуть вздрогнула.
— А у нее была семья? Друзья? — спросила она осторожно. — Она снимала квартиру где-то в центре, да? Одна?
— Мы были вдвоем, — тихо ответила Светлана Ивановна. — Отец ушел, когда она еще училась в школе. Друзей немного… Алина была тише воды, ниже травы в компаниях. Совсем не такая, как вы. А квартиру не снимала, мы купили ей в новостройке на юге в ипотеку. Там и жила после сдачи дома.
Лена опустила взгляд в чашку. Я видел, как крепче сжались ее пальцы на фарфоре, и понял, что эта встреча стала для нее не ответом, а новой трещиной.
Я буквально чувствовал, как Лена вжимается в спинку стула, все глубже и глубже уходя в себя.
— А… она… — губы Лены дрогнули. — Она случайно не писала стихи еще подростком?
— Нет, — Светлана вздохнула. — Не любила. Все это было «слишком» для нее. Она жила проще, чем вы думаете. Учеба, работа, спорт, вылазки на природу с небольшой компанией. Обустраивала дом. Ходила на концерты.
Лена опустила глаза. Ее плечи были напряжены, дыхание стало поверхностным. Я почти слышал, как внутри нее что-то трещит.
— Я, наверное, все перепутала, — она сказала это так тихо, что я едва расслышал.
Мы вышли из дома в густой вечерний воздух.
На улице уже темнело, фонари тянулись тусклой цепочкой вдоль мокрого асфальта, и даже сладковатый запах цветов на крыльце казался каким-то ненастоящим после того, что мы только что услышали.
Лена шла рядом молча, не спрашивала, что я думаю и даже не смотрела в мою сторону. Держала ремешок сумки так крепко, что кожа на пальцах побелела.
Я пытался сказать хоть что-то — спросить, хочет ли она заехать в магазин, пройтись, выпить кофе. Но каждое слово казалось неуместным, а пауза между ними — слишком длинной.
Мы дошли до машины. Я открыл дверцу, она села, положив руки на колени, и уставилась в одну точку перед собой.
— Лена… — начал я.
— Не надо, — перебила она тихо, но резко.
Всю дорогу до дома мы ехали в тишине. Радио я выключил через минуту — музыка только резала слух. За окном тянулись огни, но они не отвлекали ее, взгляд был все тот же, неподвижный, словно она смотрела сквозь все это в какую-то свою пустоту.
Когда мы зашли в дом, Ворон выскочил из коридора с мягким «мрр», но Лена лишь прошла мимо, не дотронувшись. Сумку она поставила в прихожей и ушла в спальню.
Я остался на кухне, включая чайник просто потому, что нужно было занять руки.