Страница 36 из 63
Меня повели в кабинет. Аппарат стоял как чудовище из слишком реалистичного сна — огромный, белый, круглый, с узким тоннелем посередине. Я знала, что он не причинит мне вреда, что это просто диагностика, обычная безопасная процедура, но в груди уже нарастала паника.
«Это как лечь в гроб, — промелькнуло в голове против моей воли. — Или как забраться в очень узкий каменный туннель и понять, что назад уже никак не пролезть…»
— Все хорошо, — сказала медсестра. — Сейчас вы ляжете, мы закрепим голову, чтобы вы не двигались. Это займет около двадцати минут. Главное — не шевелиться во время процедуры. Мы постоянно будем рядом.
Я кивнула и подошла ближе к автоматизированному металлическому чудовищу. Казалось, что я сделаю шаг, лягу, и меня навсегда закроют внутри. Я останусь одна внутри этой капсулы.
Но все-таки я легла, почти силой заставив себя сделать это. Осталось только дождаться, когда начнется процедура.
Аппарат загудел, постепенно разгоняясь, и стол подо мной начал медленно въезжать внутрь. Свет постепенно гас, за пределами тоннеля осталась женщина в белом и все остальное. Мир сузился до узкой трубки, до звука работы техники и глухого собственного дыхания, которое внезапно стало слишком громким, как будто я больше ничего и не умела — только дышать и именно так доказывать миру свое существование.
Я попыталась закрыть глаза, но стало только хуже. Там, во тьме, стены сжимались сильнее. Так что я снова открыла их и уставилась в потолок — серый, с кружевом вентиляционной решетки. Красоты никакой, но он хотя бы не шевелился.
Двадцать минут, нужно было выдержать двадцать минут, вряд ли больше.
А если все это сон? Или бред? Может, я и правда Лена, просто что-то в моей голове пошло не так? Может, я с ума сошла, но мозг отказывается признавать этот факт?
Нет, я помнила прошлое. Я помнила запах своей съемной квартиры: остатков краски, кофе, старого деревянного пола. Помнила свою жизнь до аварии. Свое тело, свои руки, свои волосы. Свой голос. Свои мечты. То, как я смеялась над фразой «непрошеный дар», когда пробовала писать фантастику. Помнила ту самую рубашку, которую купила за безумные деньги просто потому, что в ней чувствовала себя красивой. Но воспоминания эти с каждым днем казались все более тусклыми, напоминающими мельком увиденные кадры из фильма.
А теперь вот я лежала, будто и нынешнее тело не мое, и все имеющиеся воспоминания — лишь сны, а чувства — просто фоновый шум. Что из всего этого было настоящим, понять никак не удавалось.
Я не могла двигаться в аппарате, даже если бы захотела, мысли меня парализовали. Вспомнился Максим. Его усталый и растерянный, но все равно добрый взгляд утром. Он не считал меня лгуньей, Просто не знал, во что верить, и не знал, как все исправить. А я не знала, как ему помочь.
Аппарат загудел громче, как будто тоже думал, как меня собрать по частям.
«Просто дыши, — сказала я себе. — Просто дождись конца. А потом что-нибудь придумаем».
*Максим*
*
Я смотрел, как Лена уходит по коридору за медсестрой. Хотел пойти с ней, но в аппаратную было нельзя, мне предложили подождать. Я представил ее хрупкую фигуру в тонкой ткани медицинской одежды, никак не защищающей от окружающей холодной обстановки, и мне так захотелось защитить ее от всего этого… Раньше она казалась сильнее, а теперь ее хрупкость стала болезненно-реалистичной.
Когда дверь за ней закрылась, я остался наедине с врачом. Он, кстати, мне сразу понравился — грамотный невролог, который не стремился понравиться, а старался говорить все по существу.
— Присаживайтесь, — мягко предложил он, и я опустился обратно в кресло.
Доктор, судя по бейджу, Константин Михайлович, сложил руки на столе и чуть склонился вперед.
— Максим, я понимаю, что ситуация нестандартная. Но вы правильно поступили, что обратились. После черепно-мозговой травмы может случиться что угодно. Мозг — это сложно. И, к сожалению, это очень уж капризный орган.
Я пытался внимательно слушать его, но на душе было неспокойно.
— Иногда травма влияет на память. Иногда — на личность. Человек остается собой, но ведет себя иначе. В других случаях появляются параллельные конструкции мышления. Не хочу сейчас бросаться терминами. Но все это требует наблюдения. И терпения.
Я кивнул, хоть и не понял всего сразу:
— Вы имеете в виду, что она все это не выдумала?
Доктор посмотрел на меня с неподдельным сочувствием:
— Я ничего не утверждаю. Просто говорю, что если вы ее любите — а, судя по всему, любите — лучше пройти путь до конца. Мы сделаем МРТ и общие анализы для полной картины, потом обсудим, что дальше. Может, нейропсихолог. Может, ЭЭГ. Иногда причина оказывается не там, где ее ждешь, — он на секунду замолчал. — Главное — не торопиться с выводами. Вы не обязаны понимать ее. Вы не обязаны делать вид, что все в порядке. Но вы можете быть рядом, этого сейчас достаточно.
Под столом я сжал руки в кулаки и молча кивнул. Да, я, конечно, останусь рядом. Но, черт возьми, я и правда не понимаю, что происходит.
Доктор взглянул на часы:
— Через двадцать минут она будет здесь. Если почувствуете, что нужен перерыв — скажите. Нам, врачам, нужно ваше участие, но не жертва. А пока, если у вас есть вопросы, мы можем поговорить.
Я искренне думал, что конкретных вопросов у меня нет, во всяком случае таких, которые стоило бы озвучивать без Лены, но вдруг спросил, сам не зная, зачем:
— А если честно… Какие прогнозы?
— Максим, я понимаю, вам нужно на что-то опереться. Но я не могу дать ответ, который вас устроит. Не потому что не хочу — потому что его пока просто нет, — он помолчал, видимо, понимая, что мне требуется чуть больше конкретики, и все-таки продолжил. — Вариантов, прямо скажем, немало. Иногда после ЧМТ наблюдаются элементы диссоциативного расстройства. Иногда возникают ложные воспоминания, причудливая защита психики. Может быть элемент аутоагрессии, деперсонализации. Может, случилось повреждение участков, отвечающих за идентичность, речевые зоны. Может быть даже нечто близкое к варианту синдрома Капгра. Или псевдодеменция.
Он помолчал, наблюдая за моей реакцией. Я пытался переварить услышанное, но многих слов даже не знал.
— И есть сценарий, при котором мы не найдем ничего, — продолжил мужчина. — Снимки покажут норму, анализы — тоже. Тогда мы будем говорить уже о функциональном расстройстве, вероятно, реактивного характера. Это не означает «выдумала». Это значит — мозг пошел по наименее понятному маршруту. И тогда работа будет долгая и со специалистами.