Страница 34 из 63
Я поднялась из-за стола и попросила Максима побыть с Варей. Он кивнул, не спрашивая, почему. В его взгляде не было ни упрека, ни раздражения, только усталость, которая читалась теперь еще отчетливее, чем раньше. Казалось, что за очень короткое время нашего знакомства, с того момента, как я проснулась после комы, он постарел на несколько лет, хотя прошла всего пара месяцев.
А я взяла со стеллажа несколько толстых альбомов с фотографиями, тех самых, в кожаных и тканевых обложках, чуть поблекших, с неровными уголками. Полина рассказывала, как Лена собирала каждый альбом, не только из путешествий, но и с обычными будничными фотографиями. Значит, где-то в этих фотографиях могла скрываться настоящая Лена.
В спальне было прохладно, я укрылась пледом, как будто это могло помочь от пустоты внутри, и начала листать.
На первом фото — Лена и Варя, совсем еще крошечная. Лена держала ее на руках, в легком летнем платье, с волосами, собранными в небрежный пучок. Я смотрела на ее улыбку и ощущала странное покалывание между лопатками, как будто должна была узнать это лицо не внешне, а изнутри.
На другом фото — Максим. Он смотрел в камеру с тем самым выражением, которое мне посчастливилось увидеть несколько раз в реальности: чуть в сторону, бровь приподнята, словно он смеялся над фотографом, но был счастлив в моменте. Рядом — Полина и какой-то мужчина, видимо, тот самый, про которого она рассказывала в воспоминаниях о совместных отпусках.
Лица становились все более знакомыми. Каждое было как песня, мелодия которой осталась в памяти, но слова ускользнули. Время от времени казалось, будто я помню, как была сделана фотография. Как пах воздух, как чирикали птицы, какая теплая была ладонь Вари... но все это было неправдой. Придуманным воспоминанием. Фантомной памятью тела, к которому я все еще не могла привыкнуть.
Я пряталась здесь — в чужих альбомах и в чужой жизни — потому что больше не знала, где моя.
*Максим*
*
Я сидел на кухне, глядя в чашку остывшего кофе, и ждал, когда проснется Варя. Сначала ради того, чтобы отвлечься. Потом, потому что мне не хватало кого-то, с кем все еще чувствовалась бы стабильность, хотя, конечно, стабильность относительно ребенка — понятие преувеличенное.
Я провел ночь, гоняя по кругу одну и ту же мысль: не бывает такого. Не может быть, что бы она ни говорила — это невозможно. Никакая душа не может вселиться в другое тело, никакая погибшая девушка не может вот так вдруг ожить в теле моей жены. Не в нашем мире. Не в моей реальности. И даже если допустить это хотя бы на миг — зачем такое могло бы произойти? В этом просто нет смысла.
Но, черт возьми, я хотел ей поверить. Хотел, потому что ее глаза, ее голос, ее неуверенность — все это было настоящим. Настоящим настолько, что разрывало изнутри. Как можно было не верить в то, во что так сильно верила она?
Я вспомнил, как она металась по дому, пытаясь доказать мне свою правду. Но, конечно, ничего не получилось, у нее не оказалось паролей и доступов к тем страницам, что она хотела показать. Ее отчаяние было неподдельным, но именно оно и пугало.
Если бы это все была ложь, она была бы проще, циничней и холодней. А она... Она дрожала от беспомощности, и мне казалось, что если я протяну руку, прикоснусь к ней, она растает, как снежинка на пальцах.
Я поднял взгляд на дверь. Она ушла в спальню, и в доме снова стало тихо. Только я и кофе. И непривычный холод на коже от непонимания.
Если она не Лена... то кто?
Я проверил часы. Варя обычно просыпалась чуть позже, но иногда… Иногда могла сбежать на цыпочках прямо в мою кровать или заглянуть на кухню, натянув на себя первое, что нашлось под рукой.
Я достал телефон. Пальцы чуть дрожали от недосыпа, да и от кофе тоже.
Открыл чат с лечащим врачом Лены, тем самым, который наблюдал ее после аварии. Он уже давно не писал, да и поводов особо не было. Но теперь повод был.
«Доброе утро. Есть пара вопросов, важных. Лена странно себя ведет. Думаю, надо бы пройти дополнительные обследования. Что посоветуете?»
Пока писал, сердце неприятно сжалось. Потому что это значило признать: с ней что-то не так. С нами что-то не так.
Потом открыл браузер. Вбил до ужаса пугающий запрос: «психиатр, невролог, диагностика когнитивных нарушений, Москва, отзывы».
Да, звучало серьезно. Может, чересчур, но в нашем случае лучше перебдеть. Лучше все выяснить. Если она болеет, я обязан это понять.
Но если она права?..
Я откинулся на спинку стула, глядя в экран. Тогда все куда сложнее. Но все равно, я должен быть рядом. Я буду идти с ней до конца, какой бы конец ни ждал впереди.
Я не услышал шагов, только легкое движение воздуха, заметил тень на пороге, и вот уже Варя, босиком, с заспанными глазами, стоит в дверях кухни, кутаясь в пижамную кофту, как в броню. Волосы растрепались — она всегда ворочалась во сне.
— Пап, ты не ушел на работу? — спросила она и потерла глаза.
Я отложил телефон:
— Нет. Решил провести день с самой красивой девочкой на свете.
— А мама? — Варя нахмурилась, подойдя ближе.
— Наверху. Устала вчера, давай дадим ей поспать подольше.
Она кивнула и уже тянулась за своей кружкой с зайцем, чтобы начать ритуал, священней которого нет ничего в этом доме. Я налил ей какао, как всегда с запасом молочной взбитой пены, чтобы излишки пришлось съесть ложкой. Так дочери нравилось больше всего.
Пока она пила, я наблюдал, как Варя тихо дула над кружкой. Как бормотала что-то себе под нос, явно вспоминая сны. И в этот момент я вдруг поймал себя на мысли, что все слишком зыбко. Что моя жизнь теперь как тонкий весенний лед: вроде держит, но стоит только сделать неуверенный шаг в неправильную сторону, и трещины расползутся по всей поверхности.
Но вот Варя улыбалась, смеялась, рассказывая, что ей снилось, как Тоби заговорил человеческим голосом и начал спорить с котом, чей корм вкуснее. Она смеялась, и мне становилось легче.
Я тоже засмеялся. Как бы ни было тяжело, как бы ни трещала реальность по швам — ради нее я должен оставаться целым. Ради них обеих.