Страница 7 из 133
Глава 1. Ахейя
Солнце садилось, на пустыню опускалась ночь. Страх походил на горячие песчинки, на прикосновение подступающих теней. У Ахейи учащенно билось сердце, кружилась голова, она чувствовала, как страх сдавливает горло, чувствовала знакомый вкус, который он оставлял на языке. В последние несколько недель от страха у Ахейи сводило живот, как от тухлого мяса, которое она вынуждена была есть, чтобы не умереть с голоду. Еще раньше страх жил в стоячей воде заросших тиной рек, а еще раньше шуршал, как листья под ногами в ночи, хотя она осознавала, что на мили вокруг нет ни единой живой души.
Ахейя многое узнала о страхе за то время, пока находилась в бегах; узнала, что он дремлет в окружающих ее вещах, в природе, в обыденных действиях, узнала, что он ждет лишь движения, мысли, чтобы проснуться. Страх был хорошо знаком ей еще до того, как она покинула свой дом в Келосеросе. Иная версия того же невидимого монстра.
Но сейчас Ахейя запретила себе думать об этом, зная, что если поддастся страху, он отнимет у нее последние силы. В конце концов, поблизости находился вполне реальный монстр, с когтями и клыками. Он просачивался сквозь песок у нее за спиной. Нельзя было расслабляться ни на минуту, потому что чудовище собиралось напасть на нее.
Ахейя всхлипнула, карабкаясь на очередную дюну; слезы гнева катились по щекам, колючие песчинки забивались под ногти, резали кожу. Краем глаза она видела, как тени варколака материализуются где-то сбоку. Она знала, что тварь играет с ней, хотя не понимала почему. Ахейя бежала из последних сил, но ей мешал песок; он рассыпался, ноги проваливались, и она не могла обогнать существо, которое было наполовину волком, а наполовину – порождением древней магии калмани. Оно должно было схватить ее еще несколько часов назад, но вместо этого следовало за Ахейей по пустыне, все время на одинаковом расстоянии, даже когда она выдыхалась, не могла бежать, идти, просто ползла. Ей уже казалось, что варколак не охотится за ней, а зачем-то гонит в сторону границы Алхиры.
Она вытерла лицо тыльной стороной руки, не сводя взгляда с пелены, вздымавшейся перед ней. Для большинства жителей Лирии и сверхъестественных существ граница, к которой она спешила, означала смерть; за этой границей лежала страна, обитатели которой повелевали тенями и жестоко играли душами. Смертные называли Алхиру «хел»; это название происходило от древнего слова, означавшего «ад». Ахейе эта страна мнилась раем на земле; она была уверена, что там впервые в жизни сможет почувствовать себя в безопасности.
Черная, словно оникс, стена, отделявшая Алхиру от мира смертных, разрезала надвое оранжевое небо и темно-красные пески, словно некая природная аномалия. Она была создана из заклинаний и черной магии, «магика». Эти заклинания, как живые, бурлили и клубились внутри стены, отчего та походила на гигантскую грозовую тучу.
Ахейя была близка к цели, но эта адская стена порождала в ее мозгу нехорошие, зловещие мысли. В сознании возникали картины того, что произойдет с ней, если она попадет к слугам Офиона, ее терзали мысли о мучительной гибели в лапах зубастого существа, прятавшегося в туче песка… но эти мысли приносили облегчение. Это испугало ее сильнее всего, ведь смирение и принятие судьбы означали, что все кончено. Ахейя понимала: если сейчас сдаться, то убийство, кровь, бесконечное изматывающее бегство… все это окажется напрасным.
Ахейе представлялось, что она находится на распутье и что у нее осталось лишь две дороги: погибнуть в мире смертных по собственной воле, на своих собственных условиях или пересечь границу Алхиры и войти в царство, которого ее с детства учили бояться. Она не допускала даже мысли о том, чтобы позволить преследователям увезти себя назад, в Келосерос. Офион больше не прикоснется к ней. Никогда, ни за что. Никогда больше Ахейя не будет фальшиво улыбаться, скрывая подступающие слезы. Никогда больше она не будет слабой.
Она подумала о ярко освещенных улицах с красивыми домами, о веселых вечеринках, где спиртное лилось рекой, а гости предавались необузданным удовольствиям, о холодных рептилиях, которые притворялись правителями государства, членами царствующего дома. Сцены жизни в Келосеросе появлялись в ее ночных кошмарах, воспоминания не давали покоя в минуты одиночества. Ей казалось, что прошлое тоже преследует ее, подобно варколаку; всякий раз, когда Ахейя пыталась бежать, оно возникало рядом, готовое в любой момент наброситься на нее и растерзать.
Алая кровь капала на песок. Такая же, как та, которую Ахейя постоянно видела в кошмарных снах. Прошлое не оставляло ее, оно пыталось замарать, запятнать ее реальность, исказить истину, помешать ей жить дальше.
За свою короткую жизнь она видела столько крови; все хорошее, что было в ее душе, давно было испорчено, выжжено, вытоптано. Ахейя уже не могла отделить воспоминания, дорогие ее сердцу, от тьмы и холода, которые навеки поселились внутри и мешали ей жить и радоваться. Эти два понятия, добро и зло, сливались в нечто серое, мутное, а тем временем жизнь уходила сквозь пальцы, словно песок. Дни, месяцы, годы – она не считала их.
Ахейе было всего двадцать восемь по летосчислению смертных, но, поскольку она была бессмертна, казалось, что еще вчера она была ребенком. Раньше Ахейя не обращала на время внимания, ей было все равно, идет ли оно быстро или медленно. Но с того дня как она бежала, с тех пор как ищейки Офиона устремились по ее следу, все стало иначе. Сейчас время было важнее всего. Сейчас оно было единственным, что имело значение. Она оказалась в ловушке времени, она была заключена внутри песочных часов и каждую секунду отчаянно боролась, раскидывая в стороны безжалостный песок, готовый похоронить ее.
Ахейя с трудом приподнялась на локтях и взглянула на гребень дюны. Кровь исчезла. Она знала, что это ненадолго, что кровь появится снова, будет вечно преследовать ее. На смену багровой луже пришли зловещие тени, которые обступили ее и скрыли заходящее солнце. Ахейя заскрежетала зубами, чувствуя, как слезы текут по лицу, но не издала ни звука, поднялась на ноги и продолжила идти по пустыне.
Варколак беззвучно крался за ней.
У нее болело в груди, воздух обжигал горло, но Ахейя хватала его ртом, заставляла себя дышать. Жара была удушающей, пот выступал на лбу, тек по шее, трескались губы, открытые части тела давно обгорели. Это было незнакомое ощущение; когда она бежала из родной страны, там была зима. Но сейчас все было чужим: это безумное стремление бежать, голод, смертельная усталость. Она сама казалась себе чужой.