Страница 27 из 258
Отбить свое имущество. Маленькие хитрости
Как сохранить поместье для женщины, когда этого сделать нельзя
Что ж, такое чудо случилось. При тотальной национализации. Чудо предусмотрительности.
Василий Поленов (1844–1927), известнейший художник, благодаря своей обширной общественной и благотворительной деятельности обеспечил свою семью на сто лет вперед, на три-пять поколений в будущем.
Всем известное «Поленово» – построенная им усадьба из многих домов и сооружений, в выбранном им месте на берегу Оки, на обширном участке земли в N га.
Когда в 1917 г. жгли и грабили помещичьи усадьбы, Поленов собрал сход крестьян и просил их решения – остаться ему жить у себя дома или уехать. Усадьбу не тронули, семья осталась. Дальше диктатура пролетариата. Основная идея – отдать все «им», чтобы сохранить активы и семью. Поленов заключил своеобразный «своп» – создал в усадьбе частный музей за право семьи жить в ней. Получил охранную грамоту Луначарского (не подлежит национализации и конфискации). Обеспечил право семьи на управление музеем, т. е. на жизнь у себя дома.
В сталинские времена, в 1930-е – второй «своп». Все имущество, все коллекции переданы в дар государству за подтверждение права семьи жить в усадьбе и руководить музеем, т. е. жить у себя дома. Директорский пост должен был передаваться по наследству только членам семьи при сохранении бывшего личного имущества, коллекций, активов. Конец 1930-х – момент наивысшего риска. Чудом не разграбили, не роздали по учреждениям, сын художника – директор музея – и его жена были репрессированы. Освобождены в 1944-м, в год столетия Поленова. Семья и ее активы смогли выжить.
Эта нитка дотянулась до сегодняшнего дня: 2022 год, директор музея-усадьбы «Поленово» – правнучка Поленова.
Способность удерживать контроль за активами семьи в далеком будущем.
Истинное чудо «правового и финансового инжиниринга». Сохранение в целостности того, что сохранить было нельзя. Каждый из нас был бы счастлив сделать это для своей семьи – сохранение активов, надежный кусок хлеба, хотя бы на несколько поколений вперед.
Но «Поленово» – федеральная собственность. Завершится ли этот круг, спустя сто лет, реституцией? Вернется ли имущество, нажитое личным трудом (имение было приобретено на средства от продажи картин), семье, ибо сделка конца 1930-х – передача всего имущества в дар государству – по всем признакам была вынужденной?
В Восточной Европе это, скорее всего, случилось бы. Усадьба стала бы частным музеем. У нас – открытый вопрос для многих семей. Не обсуждается. По-прежнему многие семьи знают свою собственность, бывшую у них до 1917 г., хотя, может быть, уже не смогут доказать право собственности.
Частный дом с видом на Кремль
Кому-то не удается сохранить даже наручные часы в третьем поколении, а здесь целый частный дом, особняк в центре Москвы, где каждый метр – на вес золота. И в нем – внуки и правнуки.
Как это удалось? Какие гении «сохранения семейного имущества»!
Проще всего, если ты лепкой или кистью познаешь мир. Дом Веры Мухиной, дом архитектора Александра Кузнецова, дом архитектора Константина Мельникова. Все это – в самом сердце Москвы.
Какой вкусный язык! «В мае 1915 года мой отец, Александр Васильевич Кузнецов, известный в Москве архитектор, купил этот дом у старой купчихи Е. А. Воскобоевой, собиравшейся уехать в Петербург на житье к сыну. Поводом для папиной покупки послужило желание поселиться где-то поблизости от гимназии Алферовой, куда поступила моя старшая сестра Эля, но в действительности главной причиной было его давнишнее, заветное желание создать дом, полностью отвечающий вкусу и потребностям его самого и всей нашей семьи»
[5]
[Неприметная Москва: Дом Кузнецова в Мансуровском переулке. ТВЦ, 16.12.2014 г. URL: http://www.tvc.ru/news/show/id/57220 (дата обращения: 24.06.2017).]
(И. Кузнецова).
И потомки там живут до сих пор.
Маленькие старые дома в поселке художников «Сокол» в Москве (ночью пятнадцать минут до Кремля) выставлялись на продажу за 190 млн руб.
Частный дом семейства Розановых, напротив Кремля, на другом берегу Москвы-реки. Его десятилетиями сохраняли в семье юридическими тяжбами и судебной волокитой. Даже земля, золотая земля принадлежит семье.
А какие дачи под Петербургом! «Лисий нос». Там и сейчас живут потомки владельцев.
«Я нашел тот самый дом, в котором до 1917 г. жила моя прабабушка с сестрами и родителями (прабабушка была тогда маленькой девочкой). Дом выглядит весьма добротно, но современно. Он построен в 1885 г. Сейчас дом нежилой, в нем располагаются офисы и банк. Рядом – деревья, которые, возможно, растут еще с начала XX века и были свидетелями всех событий… Получается, дом моих предков – это единственный сохранившийся дореволюционный дом на улице Малые Каменщики. В общем, я очень порадовался этой находке. И сразу подумалось, что было бы здорово вернуть этот дом семье и снова сделать его жилым. Ведь семью моей прабабушки оттуда выселили сразу после Революции 1917 года из-за “зажиточности” семьи»
[6]
[Репьев К. Как узнать о своих предках // Крамола, 7.04.2016. URL: http://www.kramola.info/vesti/rusy/kak-uznat-o-svoih-predkah (дата обращения: 24.06.2017).]
(Кирилл Репьев).
А мораль? Да нет никакой морали!
Просто мечта, чтобы дома не отбирались и медленно переплывали из рук в руки, оставаясь в одной и той же семье поколение за поколением.
И чтобы для этого не нужно было особенной хитрости.
И чтобы это были большие, зажиточные, каменные дома, везущие семьи, как корабли, из века в век.
По всей России, с равной степенью удобства и спокойствия.
Полковник О. Как взять свое
Хитрость. С властями нужна хитрость.
Так учат старые ступеньки в любом московском особняке, выжившем до сих пор.
Дело было на Проспекте Мира в Москве, ранее 1-й Мещанской. Дом за номером 14 – купчихи, а ранее дворянский – был немедленно обращен – нет, не в новую веру – а в птичник, где за перегородками, у крупных, как булки, печей плодилось и размножалось новое племя, веруя, что коммуналки – это жизнь.
Но Москва – это ванные. Это теплые клозеты. Свои, свои. И когда после войны в дом въехал полковник (имя его пусть будет О.), случился заговор. Омерта.
Наш О. в дом больше не вмещался. Счет тем, кто был на первом этаже, шел на десятки. И даже подвал, о чем-то размышляющий, был полон доверху, до половинки мутного окна.
А год был нешуточный. 1967-й. «Аврора» стояла на парах. Желала выстрелить на память. В Москве искали тех, кто брал Зимний.