Страница 74 из 76
и достаю из кармана
семечки,
и по одному
я вдавливаю каждое семечко
в гнилую землю.
Одно за другим, пока не осталось
ни одного,
а затем происходит чудо.
Земля под ногами
твердеет. Густая смола застывает
в виде волн и бугристых холмов.
Слышится
ХРУСТ,
словно треснула скорлупа,
жизнь стремится
наружу.
Трещины расходятся
по всему полу.
В них мерцает
звёздный свет,
и вся земля под ногами искрится.
Ствол дерева изгибается
В этом звёздном сиянии.
И вот в полу появилась рука,
Пробиваясь сквозь землю,
как новый росток.
Эту руку я знаю как и свою,
Ногти накрашены лаком,
а на пальце виднеется родинка.
Я узнаю её где угодно.
Я бегу,
оставляя следы
звёздной пыли.
Я хватаю её
и тяну, тяну, тяну,
со всей силой,
что есть у меня.
И вот наконец
рядом со мной стоит мама —
живая, реальная, как и эта земля.
Она изумлённо смотрит по сторонам.
В ту же секунду я обнимаю её,
крепко-крепко,
едва позволяя дышать,
я так рада, что она снова вернулась.
Как новый рассвет,
как новый солнечный день…
«Пенни?» – говорит мне она.
Порой одних слов недостаточно,
и я лишь крепче обнимаю её,
и она обнимает меня
в ответ.
До тех пор, пока вновь не появилась рука,
и эту руку я тоже знаю.
Схватив её, я тяну и тяну,
поливая подземные
звёзды слезами счастья,
слезами приятной усталости,
ведь мои мама и папа наконец-то вернулись.
Каждая их живая частичка со мной.
Папа берёт нас
в охапку,
и теперь,
словно свежий подсолнух в букете,
я впервые могу
свободно дышать
с тех пор, как мне стали сниться кошмары.
Колодец и дом кошмаров
бесследно исчезли,
рассыпались, как пустые
тюремные стены, обрушились в пропасть,
и мы оказались снаружи,
где так много звёзд,
Млечный Путь сияет так ярко,
что его можно пить.
Сова кричит: «У-у-ух!»
И я вижу толпу людей:
пекаря,
Глэдис в своём неизменном халате,
мистера Райтмана,
они осторожно идут, протирая глаза
словно проснувшись от глубокого сна.
И среди них, в лунном свете,
Аруш,
весёлый,
в объятиях
родителей.
Он улыбается, а его глаза сияют,
как самые яркие звёзды,
он кивает и машет рукой,
медленно машет,
радуясь, что всё позади,
и совершенно измотанный
тем, что мы пережили.
Я машу в ответ.
Вместо тысячи слов,
которые не находят выхода.
Вязкая топь исчезает
до капли, оставляя только
богатую травянистую почву.
И там, в середине,
где возвышалось
сердце Сеятеля Страха,
больше не столб скользкой тины,
а высокий куст золотистых
подсолнухов.
Неважно, что я уже не малышка,
но я беру маму и папу за руки.
Они смотрят на меня, слегка растерявшись, и улыбаются.
«Пойдёмте домой», – говорю я.
И мы уходим с поляны,
где больше нет ветхого жуткого дома.
Мы идём, и Аруш идёт следом за мной,
и все остальные заблудшие души
выходят из чащи леса туда,
где виднеются крыши домов и горят фонари,
и, пожелав друг другу спокойной ночи,
разбредаются по домам.
Мама, папа и я входим в прихожую.
Мы идём в свои комнаты.
Мама спрашивает перед сном:
«Хочешь завтра испечь апельсиновые булочки?»
«Да, – говорю я. – Давай
напечём их много-премного».