Страница 70 из 76
– Мёртвая петля! – кричит Аруш, перекрикивая музыку, вой ветра и стук колёс.
Мы медленно, очень медленно поднимаемся наверх. Земля под нами кажется невероятно далёкой, но трасса продолжает уходить всё выше и выше, в пустое небо. Я хочу крепко зажмуриться, но ещё больше я боюсь не увидеть, что нас ждёт. Чем выше мы поднимаемся, тем медленнее движется поезд, пока наконец мы не оказываемся на вершине склона.
О боже, о боже, о боже. Теперь я могу кричать. Взобравшись наверх, мы начинаем скатываться с другой стороны. Мы оба вопим так громко, что едва не срываем голос, и мне кажется, что все мои внутренности взлетают на воздух. Затем мы влетаем в петлю. В этот момент я закрываю глаза, и всё проходит невероятно быстро, но я чувствую, как у меня кружится голова, как кровь приливает к мозгу и как центробежная сила вдавливает меня обратно в кресло, когда мы переворачиваемся вниз головой. До меня доносится бормотание Аруша.
– Всё хорошо, всё хорошо, – уверяет он сам себя.
Аттракцион не останавливается, мимо проносятся огни. Мы разворачиваемся на поворотах, подпрыгиваем вверх-вниз, трясёмся на своих сиденьях, спускаемся с холмов, от которых у меня снова перемешиваются все внутренности. Кажется, мы возвращаемся назад, приближаясь к ярмарочным огням.
Вскоре мы медленно поднимаемся на другой высокий, смутно различимый холм.
– Постой! – кричит Аруш. – Разве это не тот же самый холм?
В темноте трудно что-то разобрать, но то, что я вижу за ослепительными неоновыми огнями, кажется мне знакомым. Эти огни, крутой холм, тени, которые ни с чем не спутаешь…
– Похоже, что да! – кричу я Арушу.
– Но я не заметил площадку, – отвечает он.
Мы снова поднимаемся на вершину холма, летим вниз и снова попадаем в петлю. На этот раз я приоткрываю глаза, стараясь не запутаться, где верх, а где низ, глядя на рельсы под нами.
На этот раз, пока мы едем и мои внутренности привыкают к тому, что их швыряет из стороны в сторону, как в блендере, я высматриваю площадку. Я ожидала, что поездка приведёт нас куда-нибудь ещё – к Творцу Страх, – но, похоже, мы ездим по кругу. Мы снова повторяем тот же маршрут, но кажется, что площадка, на которую мы поднялись, просто исчезла.
Поезд всё мчится.
Мы снова и снова взбираемся на холм.
Нас снова и снова заносит в петлю. А это значит лишь одно – мы застряли.
И теперь у нас только один вопрос: как отсюда выбраться?
– Что нам делать? – кричу я Арушу.
– Не знаю! – кричит он в ответ.
Рельсы уходят за угол, меня по инерции толкает в сторону. Когда мы выпрямляемся, Аруш протягивает руку вперёд. Ветер бьёт мне в глаза, но я вижу, за чем он тянется. Перед нами небольшая панель, которую я раньше не замечала, с крошечной ручкой, размером с куклу. Похоже, это просто часть механизма американских горок. Спустя секунду Аруш зажимает ручку двумя пальцами и поворачивает защёлку.
Крышка панели откидывается. За дверцей находятся две вертикальные прорези, по одной с каждой стороны от нас. Между ними лежит большая золотая монета, надёжно закреплённая маленькими металлическими скобками. Монета больше серебряного доллара и переливается в свете огней. На ней выгравированы череп и надпись «Творец Страха».
Несколько секунд мы рассматриваем открытый отсек, монету и две прорези, пока пролетаем ещё несколько поворотов.
– Вот как мы спасёмся, – говорит Аруш.
Он прав. Я знаю, что он прав, но не хочу этого признавать. Я отказываюсь в это верить, потому что…
– Здесь только одна монета.
Я с трудом могу разглядеть Аруша из-за наших громоздких ремней, но, наклонившись вперёд, мне удаётся увидеть его глаза и верхнюю часть лица. Он тоже наклоняется вперёд, глядя на меня.
– Ты сможешь, Пенни, – говорит он.
– Нет, нет, нет!
Ветер сушит мои глаза. Нам приходится кричать, чтобы слышать друг друга сквозь свист ветра и лязг металла.
– Я не брошу тебя. Мы так не договаривались. Я не могу оставить тебя одного!
– Нет, можешь, – настаивает Аруш.
– Но одна я бы никогда не прошла весь этот путь, – говорю я, чувствуя, как в глазах начинает щипать. – Ты сообразил, где найти костяной ключ. Ты выбрал комнату под номером семь. Даже здесь, с этой дурацкой затеей с монетами, именно ты придумал, как спастись!
– А ты раскусила фальшивых родителей! – кричит он. – Догадалась, что еда и огонь в камине ненастоящие. Ты разгадала все загадки.
Я дрожу, и дело не только в американских горках. Я не могу достать семечки из кармана. Я не могу вспомнить слова из лучшего стихотворения моей бабушки. И почему Садовник решил, что во мне есть всё необходимое, когда всё, что я могу в себе обнаружить, – это страх, страх и ничего кроме страха? Больше всего на свете я хочу свернуться калачиком и исчезнуть.
– Послушай, – говорит Аруш. Я смотрю на него. – Ты Пенни Хоуп. Ты можешь победить его.
Я сглатываю с такой силой, будто пытаюсь целиком проглотить ночное небо. Я уцелела в этом кошмарном месте только потому, что со мной был мой лучший друг, а теперь я должна действовать в одиночку? Бросить Аруша здесь? А вдруг Творец Страха победит, и я останусь лежать в грязи бесконечно одинокой, сломанной, окаменевшей монеткой, и мы все застрянем здесь до конца своих дней?
Но кто-то же должен продолжить этот путь. Как сказал Садовник: это
мой
монстр. Я не знаю, прав ли Аруш насчёт моих способностей, но я знаю, что именно я должна сделать. Я привела Аруша сюда. И я должна помочь ему выбраться. Я должна спасти его, моих родителей и всех остальных. Я должна встретиться лицом к лицу с Творцом Страха.
Возможно, это наш единственный шанс.
Хотя мы медленно поднимаемся на вершину, но оказываемся у подножия большого холма. Я уже сбилась со счёта, сколько раз мы проезжали здесь. По крайней мере, теперь я больше не буду бояться петляющих американских горок.
Я протягиваю руку, едва касаясь пальцами золотой монеты. Осторожно вынимаю её из крепления. Монета блестит в неоновом свете. Она холодная, с рифлёными краями. Мы приближаемся к вершине холма, и я в последний раз смотрю на Аруша. Он кивает.
Мои руки дрожат, а по щекам текут слёзы, которые тут же сдувает ветром. Каким-то образом мне удаётся опустить золотую монету в прорезь с моей стороны.
Я чувствую, как со звоном расстёгиваются ремни безопасности.
Мы опять на вершине холма.