Страница 69 из 76
– Я хочу уничтожить его. Я… Я хочу причинить ему дикую боль, а ведь я ещё никогда не хотел никому сделать больно.
– Я знаю, но, Аруш…
– Неужели он добрался до них из-за того, что мы живём рядом? – Он сердито ковыряет землю носком ботинка, оставляя след. – Или потому что мы друзья?
После этих слов мы оба замираем.
Аруш перестаёт бушевать. Он смотрит на меня широко раскрытыми ошеломлёнными глазами.
У меня сердце уходит в пятки, и я бы хотела, чтобы оно превратилось в тяжёлый свинцовый шар, который утянет меня глубоко под землю.
– Я не то имел в виду, – лицо Аруша виновато бледнеет. – Прости меня, Пенни. Я правда не это хотел сказать.
Он делает шаг ко мне, и я испуганно съёживаюсь. Это я во всём виновата, только я.
– Пенни, я не должен был этого говорить. Это совсем не то, о чём я на самом деле думаю. Просто… это место. Оно ужасное, просто отвратительное!
Я сглатываю. Это я привела его сюда. Я всему причина. Я не могу позволить Творцу Страха отнять у меня и его тоже. Я не могу, не могу, не могу.
Глаза Аруша блестят от слёз и сияния неоновых ламп.
– Он забрал мою маму, – говорит он прерывистым голосом.
Вот она, самая глубокая душевная рана. Возможно, это сильнейшая боль, которую он когда-либо испытывал, и я понимаю его. Вот в чём дело, а не в том, что он винит меня в случившемся. Немного погодя мои сжатые плечи постепенно расслабляются. Я киваю.
– Ничего страшного.
– Пенни, – говорит Аруш, – я не жалею, что согласился, как бы ужасно всё это ни было. Я не жалею, что пошёл с тобой.
Я киваю.
– Спасибо, – говорю я.
– Прости меня, – говорит он.
– Я понимаю. Ты прав насчёт этого места. Оно… оно сбивает с толку.
Мы оба делаем глубокий вдох.
– Тогда, пожалуй, нам стоит поторопиться и придумать, как отсюда выбраться, – говорит Аруш.
– Хотя бы куда-нибудь.
– Куда-нибудь, где будет поприятнее, чем здесь, – добавляет он. – Например, в тюрьму.
– Точно, – говорю я.
Но мы не двигаемся с места.
– Ты когда-нибудь была на американских горках? – спрашивает Аруш, глядя на тёмную трассу, возвышающуюся вдалеке.
– Нет, – отвечаю я. – Терпеть их не могу. Никогда на них не каталась.
– Я тоже, – признаётся он.
Каждая частичка моего тела не хочет двигаться. Как будто даже мои ноги знают, что всё будет кончено. Последний путь в непроглядную тьму. Дорога в один конец.
– Что ж, всё когда-нибудь случается в первый раз, – говорит Аруш.
И в последний раз тоже, думаю я, но по крайней мере теперь Аруш снова похож на прежнего себя. Я заставляю свои окоченевшие ноги двигаться, и мы вместе шагаем к американским горкам. Навстречу Творцу Страха.
Когда мы делаем шаг вперёд, по обе стороны от нас загораются новые факелы, освещая ближайшие несколько метров. В первый раз я вздрагиваю, но с каждым шагом всё больше факелов освещает наш путь к аттракциону. С каждым новым факелом появляются новые тени.
Наконец загорается последний источник света. На этот раз это гигантский прожектор, направленный на ступеньки, ведущие к деревянной площадке и трассе с горками. Пылинки танцуют в резком свете прожектора, и мир за пределами освещённого круга кажется ещё более тусклым.
Мы видим, как из темноты выезжает пустой поезд с ярко-красными вагончиками и двумя фарами, похожими на горящие красные глаза. Поезд медленно ползёт вперёд, как угорь, а затем со скрипом останавливается. С шипением, похожим на звук спущенной шины, расстёгиваются ремни безопасности.
Я смотрю на Аруша. Нам не нужно говорить вслух, потому что мы оба думаем об одном и том же: забраться в этот жуткий поезд-ловушку – единственный способ спасти наших родителей. Но я не уверена, что нам выпадет этот шанс. Я чувствую, что моя надежда сжалась до крошечной спички, которой едва хватает, чтобы осветить один шаг.
Но я смотрю на Аруша, и он быстро сжимает мою руку.
– Единственный выход – это пройти напролом, – говорит он.
Кивнув, я сжимаю его руку в ответ.
Мы делаем шаг на ступеньку.
Один шаг ради спасения наших родителей.
Один шаг ради всех остальных, кого забрал Творец Страха. Ради нас двоих и ради тех, кем мы должны стать, если хотим победить.
И вот мы поднимаемся на площадку.
– Ладно, – говорит Аруш.
В вагончике два места. Аруш садится вперёд; я всей душой ненавижу американские горки, и моё сердце так сильно колотится, что я боюсь, как бы оно не выскочило из груди. Но Аруш протягивает руку и поддерживает меня, когда я сажусь рядом с ним. Мы занимаем свои места.
Сначала ничего не происходит. Проходит довольно много времени, и я уже хочу повернуться к Арушу и спросить, не кажется ли ему, что нам нужно что-то сделать.
Затем в одно мгновение повсюду загорается свет, как в доме после отключения электричества. Красные фары поезда вспыхивают и искрятся, и внезапно перед нами появляется трасса. Ремни безопасности опускаются на нас с громким лязгом и защёлкиваются.
Теперь нам точно не выбраться.
Из динамиков в подголовниках доносится громкая неприятная музыка. Она звучит так оглушительно и близко, что мне хочется заткнуть уши, но ремни с толстой подкладкой на плечах не дают мне это сделать.
Затем музыка стихает, и мы слышим детский голосок – высокий, быстрый, возбуждённый, как у ребёнка, который выпил мамин энергетик.
– Привет, друзья! Добро пожаловать! Приглашаю вас на аттракцион! Вы готовы, друзья? Вы готовы орать во всё горло? Вы готовы к тому, что у вас захватит дух? Вы готовы пожалеть, что родились на свет?
Я изо всех сил сжимаю ручки ремней безопасности. Голос и музыка внезапно обрываются. На секунду мы застываем в этой жуткой гробовой тишине.
И тут мы срываемся с места. Поезд разгоняется так быстро, что моя голова откидывается назад, ударяясь о подголовник. Музыка снова пронзительно гремит. Мне хочется закричать, но у меня перехватывает дыхание, прежде чем я успеваю издать хоть звук. Ледяной ветер дует мне прямо в лицо. Я с трудом могу дышать, потому что воздух бьёт в рот, в нос и глаза, не говоря уже о том, что страх сковал мышцы, от чего руки и лёгкие немеют. Каждая частичка меня хочет, чтобы этот ужас закончился, но мы мчимся всё быстрее и быстрее. Наконец мне удаётся сделать пару вдохов, а потом мы стремительно огибаем повороты, с грохотом описываем узкие круги, поднимаясь всё выше и выше по крутому склону.