Страница 64 из 76
Сила слова
– Да ладно!.. – выдыхает Аруш.
Мы смотрим на стену с десятками ртов. Некоторые из них открыты, обнажая белоснежные или жёлтые неровные зубы. У одних ртов сердито опущенные уголки, а у других на губах застыла ухмылка. Я вижу детские ротики и чёрный рот гота, потрескавшиеся губы, морщинистые губы и губы, накрашенные оранжевым блеском. Есть даже улыбающийся рот с брекетами и один с расщелиной между зубов. Несколько ртов шевелят губами, как будто шепчут, но не издают ни звука.
– Жуткое зрелище, – говорит Аруш.
– Да, – киваю я.
Я сглатываю, остро ощущая, как во рту пересохло, а язык начинает неметь. Стена из живых ртов. Если я закричу, они улыбнутся? А если заплачу, то они засмеются?
Я смотрю через плечо. Как уже бывало в этом доме ужасов, двери сзади нет. Исчезла. В комнате только мы, четыре стены и эти рты.
И строчки.
Кажется, что все слова в них написаны яростным почерком, будто тот, кто их писал, был в гневе или торопился. Я вижу едва различимые кривые буквы, а чернильные кляксы стекают по стене, как кровь.
– В этих словах должна быть какая-то подсказка, – задумчиво произношу я.
– Да, хорошая мысль, – отвечает Аруш.
Мы приглядываемся к толстым буквам, покрывающим три стены. Люстра из рук отбрасывает на строчки тонкие тени. Кажется, что все предложения сливаются воедино. Трудно даже разобрать, где заканчивается одно слово и начинается другое, поэтому я изучаю стену вдоль и поперёк, прежде чем до меня доходит.
– О нет, – говорю я. – Аруш…
– Что? – спрашивает он.
– Вот же чёрт!
– Что? Что такое?
Я смотрю на Аруша. Мне кажется или улыбок на стене стало больше?
– Это мои стихи, – говорю я, указывая на стену. – Это строчки из моих стихов.
У Аруша отвисает челюсть.
– Не может быть!..
– Да. Написаны чужим корявым почерком, но это они.
Аруш медленно идёт по кругу, всматриваясь в слова.
– Это всё ты написала? Все эти стихи?
Вокруг столько всего происходит, но всё же странно, что Аруш вдруг решил прочитать мои стихи, это совсем не то, что я ожидала. Но я с нервной улыбкой отвечаю:
– Скажи спасибо моей бабушке. Наверное, поэтический дар передаётся по наследству.
Мы оба едва заметно улыбаемся. Сейчас самое время подумать о бабушке.
– Ладно, – говорит Аруш. – Так как нам быть? Как мы будем выкручиваться на этот раз?
– Без понятия… Знаю только, что я должна была написать стихотворение о том, как выбраться из дьявольского логова монстра.
– Слушай своё сердце, Пенни. – Аруш бледнеет, но старается улыбаться.
Хвала шуткам, которые ведут нас вперёд. Что бы я делала, если бы Аруша здесь не было?
– В другой раз я обязательно что-нибудь напишу, – обещаю я.
– Тьфу, даже не говори про «следующий раз».
– Я не шучу.
Мы должны что-то придумать, поэтому я расправляю плечи, собираю остатки мужества, похлопываю себя по карману, где лежат семечки, и делаю шаг вперёд.
– Послушайте, – говорю я, надеясь, что эти рты меня услышат. – Нам нужно выбраться из этой комнаты. Как это сделать?
Я жду несколько секунд. Тишина.
– Э-эй, – пробую я ещё раз, подходя ближе. – Я спрашиваю…
Когда я подхожу, рты в стене молча открываются, как будто чувствуют, что я рядом. Они по-прежнему молчат, но открываются и закрываются, открываются и закрываются, как у птенцов, которые ждут, когда мама-птица принесёт им поесть.
– Ох, – вздыхаю я. – Похоже, они проголодались.
– И это пугает, – отвечает Аруш.
Но снимает рюкзак и расстёгивает молнию.
– Давай проверим, нравятся ли им мюсли.
Он достаёт из рюкзака один злаковый батончик и, развернув обёртку, приближается к стене ртов. Сначала они снова шевелят губами, но когда он подносит батончик к первой паре губ, они закрываются.
– Ну же, – говорит Аруш, придвигая еду поближе. Губы сжимаются плотнее.
Он протягивает батончик к другому рту, с брекетами. Этот рот тоже стискивает зубы.
Аруш ходит от одного рта к другому, и каждый раз происходит одно и то же. На стене как минимум тридцать, а то и сорок ртов, и все до единого отказываются от батончика мюсли.
– Как ты думаешь, что им нужно? – спрашивает Аруш.
Похоже, мы явно разбудили их своим присутствием, потому что, несмотря на то, что Аруш упорно пытается скормить ртам батончик, они продолжают открываться и закрываться, как клювы голодных птенцов.
– Ты хочешь сказать…
– Они здесь в качестве ступеней? – заканчивает за меня Аруш.
Наши мысли сходятся.
– О боже, я искренне надеюсь, что это не так, – говорю я.
Я опускаю взгляд на свое исцарапанное колено. Кровь уже не течёт, но, должно быть, когда мы убегали от скелета, глубокие порезы приоткрылись, потому что, когда я трогаю колено, на моём пальце отпечатывается небольшое пятнышко.
– Как же мне всё это надоело, – вздыхаю я.
– Мне тоже, – говорит Аруш.
И всё же я иду вперёд и подношу окровавленный палец ко рту, накрашенному чёрной помадой.
И с облегчением выдыхаю, когда губы плотно сжимаются. На всякий случай я проделываю то же самое с другим ртом. И снова рот отвечает отказом.
– Значит, они не каннибалы, – говорит Аруш. – Это… радует.
Я вытираю палец о край джинсов и возвращаюсь к каракулям на стене. Ответ должен быть где-то здесь.
Внимательно вчитавшись, я нахожу то, что, как мне кажется, похоже на начало одного из моих ранних стихотворений. Оно сливается с остальными строками, и его трудно различить. Я пробегаю глазами по словам, ища конец стихотворения.
– Эй, подожди-ка секунду!
– Ты что-то нашла? – спрашивает Аруш.
– Думаю, да. Кажется, одно из слов в этом стихотворении неправильное.
Я указываю на надпись чуть выше наших голов, на стене, где должна быть дверь.
– Видишь, вон там? Где написано «умри»?
Аруш не сразу находит нужную строчку. Он бормочет что-то себе под нос, а затем, когда наконец замечает её, начинает говорить громче.
– «А когда налетит ураган, умри». Это ты написала?
– Там должно быть «крепись».
– «Крепись»?
– Ага.
Затем Аруш распахивает глаза и поднимает брови.
– Крепись… Как брекеты?
– Что?..
– А это стихотворение у тебя с собой? – спрашивает он. – В твоём блокноте?
– Да, у меня в блокноте все мои стихи. А что?
– Что, если они… Да нет, не бери в голову, это глупая идея.